— Хорошо, Боб, спрашивай, только если это касается меня, а не кого-нибудь другого.
— Вот что, мисс: вы ни на кого зла не имеете?
— Нет, — ответила Мэгги, вопрошающе глядя на него.
— О чем ты?
— О господи, да я о том, мисс, — воскликнул Боб, еще крепче стискивая шею Мампса, — что хорошо, кабы имели и сказали мне, и я бы колотил его до тех пор, пока у меня в глазах темно не станет. А там пусть бы мне пришлось хоть перед судом ответ держать.
— Ах, Боб, — со слабым подобием улыбки сказала Мэгги, — какой ты мне верный друг!
Но я никого не хотела бы наказывать, даже если кто-то и был неправ передо мной. Я сама часто бываю неправа.
Такая точка зрения озадачила Боба, еще более сгустив мрак вокруг всего, что произошло между Мэгги и Стивеном.
Но дальнейшие вопросы, в какую бы искусную форму он их ни облек, были бы назойливы, и Бобу ничего не оставалось делать, как отнести ребенка к нетерпеливо ожидавшей матери.
— А если хотите, чтобы Мампс составил вам компанию, мисс, — сказал Боб после того, как отнес ребенка, — так лучшего друга вам не сыскать: он все понимает да знай себе помалкивает.
И уж коли я велю ему, он ляжет перед вами, и станет стеречь вас, и даже не шелохнется — точь-в-точь как он стережет мой тюк.
Вы оставьте его при себе на пробу, мисс.
Ей-богу, хорошая это штука, когда к тебе привадится этакая бессловесная тварь: уж он не отступится от тебя и не станет морду от тебя воротить.
— Да, оставь его у меня, пожалуйста, — сказала Мэгги, — я рада буду подружиться с Мампсом.
— Мампс! Ложись здесь! — сказал Боб, указывая ему на место у ног Мэгги. — И чтобы ты не смел мне двинуться, покуда тебе не прикажут.
Мампс тотчас же улегся подле Мэгги и не выразил беспокойства, даже когда его хозяин покинул комнату.
Глава II СЕНТ-ОГГ ВЫНОСИТ ПРИГОВОР
Через несколько дней весть о возвращении Мэгги облетела Сент-Огг. Очевидно, тайное бегство ее не имело своей целью брак с мистером Стивеном Гестом: так или иначе, он не женился на ней, что, в сущности, сводилось к одному и тому же, коль скоро речь шла о ее виновности.
Как правило, мы судим о поступках других людей по конечным результатам — да и возможно ли иначе? — ведь нам неизвестен путь, который приводит к ним.
Вернись мисс Талливер после нескольких месяцев изысканного свадебного путешествия уже в качестве миссис Стивен Гест вместе со своим trousseau — пускай оно и было сделано после брака — и со всеми преимуществами, которыми обладает даже самая неугодная жена единственного сына, — общественное мнение Сент-Огга, знающее, как и всюду, что надлежит думать по тому или другому поводу, судило бы ее в строгом соответствии с этими результатами.
Общественное мнение в таких случаях всегда женского рода; это не свет, а Жены света; они сказали бы, что два молодых существа — причем, джентльмен происходит, несомненно, из лучшей семьи Сент-Огга, — оказавшись в ложном положении, вынуждены были избрать линию поведения, которая, мягко выражаясь, была крайне неблагоразумной и причинила немало огорчений и разочарований, в особенности же мисс Дин — этому милому юному созданию.
Мистер Стивен Гест, разумеется, вел себя далеко не похвально, но ведь в его годы джентльмены склонны увлекаться до ослепления; и как бы дурно ни было со стороны миссис Стивен Гест принимать знаки внимания от жениха своей кузины (право же, ходили совершенно определенные слухи о помолвке ее с молодым Уэйкемом — сам старый Уэйкем упоминал об этом, однако она так молода — и Филип Уэйкем горбат, знаете ли, — а молодой Гест так обворожителен и, говорят, он буквально ее боготворит (что, конечно, долго не продлится!), и он увез ее в лодке против ее воли — что же ей оставалось делать?
Не могла же она после этого возвратиться: все отвернулись бы от нее; и как ей к лицу этот палевый атлас!
Кажется, складки спереди нынче в моде — у нее несколько платьев с такими складками — говорят, он ничего не жалеет для нее.
Бедняжка мисс Дин!
Она так несчастна; но ведь официальной помолвки не было, и, надо надеяться, морской воздух подействует на нее благотворно.
Что ж, в конце концов, если чувства молодого Геста к ней были таковы, для нее же и лучше, что брак расстроился.
Какая блестящая партия для мисс Талливер, и как это романтично!
Да, кстати, молодой Гест выставляет свою кандидатуру на следующих парламентских выборах.
Поистине, наш век — век коммерции!
Молодой Уэйкем совсем лишился рассудка — впрочем, он всегда был со странностями; но он опять уехал за границу, чтобы окончательно устранить себя — это лучший выход для молодого человека с подобным физическим недостатком.
Мисс Юнит заявила во всеуслышание, что ноги ее не будет у мистера и миссис Стивен Гест. Какие глупости! Зачем делать вид, что ты лучше всех остальных?
Общество не могло бы существовать, если бы все стали подобным образом доискиваться подоплеки личной жизни каждого, — и христианство учит нас не осуждать ближних — скорее всего, мисс Юнит просто не были завезены визитные карточки.
Но результаты, как вы знаете, были не такого рода, чтобы дать основания для снисходительного отношения к происшедшему.
Мэгги вернулась без мужа и без trousseau в том униженном и отверженном состоянии, к которому, как известно, всегда приводит грех; и Жены света, со своим превосходным инстинктом, призванным охранять общество, тотчас же сказали, что поведение мисс Талливер всегда носило весьма злонамеренный характер.
Может ли быть что-нибудь отвратительнее?
Девушка, так многим обязанная своим друзьям — и она и ее мать видели столько добра от Динов, — расставляет сети, чтобы влюбить в себя жениха своей кузины, которая вела себя по отношению к ней как сестра!
Влюбить в себя?
Это не подходящее выражение, когда речь идет о такой особе, как мисс Талливер; вернее было бы сказать, что ее побуждала к этому так не идущая женщине вольность и необузданная страсть.
В ней всегда было что-то сомнительное.
Эти ее отношения с молодым Уэйкемом, которые, говорят, длились многие годы, выглядят весьма неблагопристойно — право же, это премерзко!
Но чего можно ожидать от такой своенравной девицы?
В самой внешности мисс Талливер было что-то порочное — изощренный инстинкт Жен света тотчас же распознал это.
Что же касается бедного, мистера Стивена Геста — он достоин только жалости; в таких случаях двадцатипятилетнего молодого человека не приходится строго судить — он просто жертва наглой интриганки.
И всякому ясно, что он действовал не по своей воле, — он отделался от нее, как только ему представилась возможность; в самом деле, то, что они так быстро расстались, набрасывает еще большую тень на нее.
Разумеется, он написал письмо, где берет всю вину на себя и, изобразив все в романтическом свете, пытается всячески ее обелить — да иначе он себя вести и не мог!
Но утонченный инстинкт Жен света безошибочен, и — благодарение небу! — его не проведешь; в противном случае что сталось бы с Обществом?
Подумать только — ее собственный брат выгнал ее из дому, а он уж, можете не сомневаться, хорошо во всем разобрался, прежде чем решиться на такой шаг.
Чрезвычайно достойный молодой человек этот мистер Том Талливер: он, несомненно, многого добьется в жизни.
Спору нет, позор сестры — тяжелый удар для него.