Она взяла письмо, поднесла его к свече, и потом оно медленно догорело в камине.
Завтра она напишет Стивену последние слова прощания.
«Я несу крест, я буду нести его до самой смерти… Но как долго надо ждать, прежде чем придет смерть!
Я так молода.
Хватит ли у меня терпения и сил?
Неужели мне предстоит бороться, и оступаться, и раскаиваться?
Готовит ли мне жизнь и впредь такие же тяжелые испытания?»
С криком отчаяния Мэгги упала на колени, прижавшись искаженным от горя лицом к столу.
Ее душа устремлялась с мольбой к незримому Утешителю, который не покинет ее до последнего часа.
Ведь не напрасно посланы ей судьбой эти страдания: разве не познает она тайну долготерпения и всеобъемлющей человеческой любви, вряд ли доступную людям менее грешным, чем она?
«О боже, если мне суждена долгая жизнь, дай мне дожить до того, чтобы приносить счастье и давать утешение…»
Внезапно Мэгги испуганно вздрогнула: ее ног коснулась холодная вода.
Она вскочила: вода пробивалась из-под двери, ведущей в коридор.
Мэгги не испытала страха, она поняла — это наводнение.
Смятение последних двенадцати часов мгновенно уступило место полному спокойствию; даже не вскрикнув, она поспешила наверх в комнату Боба Джейкина.
Дверь была приоткрыта; Мэгги вошла и тронула Боба за плечо.
— Боб, начался разлив! Вода в доме! Пойдем посмотрим, целы ли лодки.
Она зажгла свечу, а бедная маленькая миссис Джейкин с испуганным воплем схватила на руки дочку. Мэгги поспешила вниз, чтобы посмотреть, быстро ли прибывает вода.
С площадки лестницы в ее комнату вела вниз ступенька; вода дошла до нее.
Пока Мэгги стояла и смотрела, что-то с ужасающим грохотом ударило в окно, разбив стекло вдребезги и превратив в обломки старую деревянную раму. Следом хлынула вода.
— Это лодка! — вскрикнула Мэгги.
— Боб, скорее спускайся, надо удержать лодки!
Ни минуты не колеблясь, она бесстрашно вошла в воду, которая доходила ей до колен, при слабом свете свечи, оставленной на лестнице, вскарабкалась на подоконник и ползком перебралась в застрявшую в окне лодку.
Боб не заставил себя ждать. Без сапог, но с фонарем в руке он быстро вбежал в комнату.
— Надо же, обе они здесь, обе лодки, — воскликнул Боб, влезая в ту, где уж находилась Мэгги.
— Вот удивительно: и замки и цепи — всё в целости.
Спеша перебраться в другую лодку, чтобы открепить ее и завладеть веслом, Боб в своем возбуждении не думал о той опасности, которая грозила Мэгги.
Нам не свойственно страшиться за бесстрашных, когда вместе с ними мы подвергаемся риску; к тому же Боб был целиком поглощен заботой о спасении беспомощных женщин, оставшихся в доме.
Оттого что Мэгги уже была на ногах, разбудила всех и, опережая его, руководила всеми действиями, у Боба возникло ощущение, будто она обладает даром помогать другим, сама не нуждаясь в помощи.
Мэгги тоже схватила весло; ей удалось высвободить лодку из-под нависшей балки.
— Вода больно уж быстро поднимается, — сказал Боб, — не успеешь оглянуться, как она будет в верхних комнатах: дом стоит совсем низко.
Мне бы побыстрее переправить Присси с ребенком и мать в лодку — думаю, на воде оно вернее: дом старый, на него плохая надежда.
И коли я сумею вывести лодку… Но как же вы! — вдруг воскликнул он, подняв фонарь и неожиданно осветив Мэгги, которая с развевающимися по ветру волосами стояла в лодке, держа в руке весло.
У Мэгги не было времени ответить, потому что, гонимая силой прилива, огромная масса воды обрушилась на прибрежные дома и вынесла обе лодки на водный простор далеко от главного течения реки.
В первый момент Мэгги ни о чем не думала, ничего не чувствовала кроме того, что ушла вдруг от той жизни, которой она страшилась; это был словно переход в небытие, но без агонии: она была одна в полном мраке наедине с богом.
Все произошло с такой быстротой, казалось таким нереальным, что нити обычных представлений были разорваны: Мэгги опустилась на скамейку, бессознательно сжимая весло, и долго не отдавала себе отчета в своем положении.
Когда она вернулась к действительности, дождь уже прекратился и едва брезживший рассвет, раздвинув темноту, отделил нависший мрак от беспредельной водной поверхности.
Мэгги унесла вышедшая из берегов река — это был разлив: кошмар ее детских снов, та божья кара, о которой не раз говорил отец.
При этом воспоминании перед ней встал старый дом, брат, мать — они вместе слушали рассказы отца.
— О господи, где я?
Как вернуться домой? — кричала Мэгги в безучастную мглу.
Что происходит сейчас с ними на мельнице?
Однажды разлив чуть было не разрушил ее.
Быть может, им грозит опасность, гибель — они там совсем одни, отрезаны от всех!
Сердце ее сжалось при этой мысли, и она увидела любимые лица, напрасно вглядывающиеся в темноту в ожидании помощи.
Теперь она скользила по спокойной глади воды — по-видимому, это были затопленные поля.
Пока что никакая опасность не угрожала ей, ничто не мешало переноситься сердцем в их старый дом. Напрягая глаза, всматривалась она в завесу мрака, пытаясь по какому-нибудь признаку определить, где она находится, и хотя бы догадаться, где то место, куда в тревоге устремлялась ее душа.
Благодарение богу, унылая водная равнина становится все шире, тучи, затягивающие небосвод, постепенно уходят ввысь, над темной зеркальной гладью медленно проступают какие-то предметы.
Да, она, должно быть, в полях — это верхушки деревьев, поднимающихся над живой изгородью.
Где же сама река?