Наконец серо-голубые глаза подернулись туманом и губы нашли слово, которое они смогли выговорить, — забытое детское
«Мэгзи!».
Мэгги ответила ему лишь долгими, глубокими рыданиями, в которых боль слилась воедино со сказочно несбыточным счастьем.
Как только к ней вернулась способность говорить, она сказала:
— Том, скорее к Люси: мы должны убедиться, что она в безопасности, тогда мы будем помогать другим.
Том греб с неутомимой энергией, и лодка двигалась уже с иной скоростью, чем у бедной Мэгги.
Они снова попали в быстрое течение реки; скоро они будут в Тофтоне.
— Парк-Хауз стоит высоко, воде до него не добраться, — сказала Мэгги.
— Быть может, Люси там.
Больше ничего не было сказано; река готовила им новую опасность.
Наводнение разрушило одну из верфей, и большие деревянные обломки неслись сейчас навстречу лодке.
Солнце уже взошло, необъятная водная пустыня простиралась вокруг с ужасающей отчетливостью — с такой же ужасающей отчетливостью надвигалась на них гибель.
Вдоль домов Тофтона плыла лодка, и один из гребцов, заметив опасность, крикнул:
— Берегитесь! Скорее выбирайтесь из течения!
Но было уже поздно; Том, подняв глаза, увидел мчавшуюся к ним смерть.
Огромные обломки, сцепленные вместе в роковом содружестве, сплошной стеной преграждали путь.
— Мэгги, это смерть! — низким хриплым голосом сказал Том, выпустив из рук весла и крепко прижимая к себе сестру.
В следующее мгновение лодки уже не было на воде, а плавучая громада в своем злобном торжестве спешила дальше.
Потом показался киль лодки — черная точка на отливающей золотом воде.
Спустя некоторое время лодка всплыла, но брат и сестра остались под водой, навек соединенные в прощальном объятии, вновь пережив в один-единственный чудесный миг те дни, когда, любовно взявшись за руки, они бродили по поросшим маргаритками дорлкоутским лугам.
Заключение
Природа исцеляет нанесенные ею раны — исцеляет их солнечным светом и человеческим трудом.
Прошло каких-нибудь пять лет, и на лице земли почти не осталось следов опустошительного набега реки.
Пятая осень радовала обилием золотых скирд, которые тесными группами высились за уходящими вдаль изгородями; товарные склады и верфи на Флоссе оглашались жизнерадостными голосами — там кипела работа.
И все мужчины и женщины, упомянутые в этой истории, по-прежнему живы — за исключением тех, чей конец нам известен.
Природа исцеляет нанесенные ею раны, но не полностью.
Вывороченные деревья уже не пустят корней; взрытые холмы хранят на себе глубокие рубцы, а если где и появилась новая поросль, то деревья вырастут не те, что прежде, и холмы под своим зеленым покровом несут следы былого бедствия.
Для тех, кто смотрит в прошлое, нет полного исцеления.
Дорлкоутская мельница вновь отстроена.
Дорлкоутское кладбище — где, придавленная во время наводнения тяжелым камнем, уцелела могила с прахом отца, которого мы когда-то знали, — вновь зазеленело и опять обрело подобающий ему покой.
Около этой обложенной кирпичом могилы вскоре после наводнения был поставлен надгробный памятник для тех двух, что были найдены в тесном объятии. Могилу эту посещали два человека. Они никогда не приходили вместе. Радость и горе их обоих были погребены в этой могиле.
Потом один из них стал приходить в сопровождении молодой женщины с милым лицом, — но это было намного позже.
Другой всегда был один.
Он сдружился с деревьями Красного Оврага, где в чащах все еще витал над ним дух навсегда ушедшей радости.
На надгробье высечены имена Тома и Мэгги Талливер, а ниже начертано:
«Не разлучились они и в смерти своей».