— Что, моя красавица, ты пришла, чтобы остаться с нами?
Садись и расскажи нам о себе.
Это было прямо как в книжке. Мэгги нравилось, что ее называют красавицей и обращаются с ней так почтительно.
Усевшись, она начала:
— Я ушла из дому, потому что мне там плохо и я хочу быть цыганкой.
Я буду жить с вами, если вы не против, и научу вас разным вещам.
— Ах ты, моя умница! — воскликнула женщина с ребенком, садясь рядом с Мэгги и пуская малыша поползать. — А какая у нее хорошенькая шляпка и платьице, — добавила она. Сняв с Мэгги капор и рассматривая его, она сказала что-то старухе на незнакомом языке.
Высокая девочка схватила капор и, ухмыляясь, напялила себе на голову задом наперед; но Мэгги твердо решила не подавать виду, что это ей неприятно.
— Я вовсе не хочу носить капор, мне больше нравится красный платок, как у вас, — сказала она, обращаясь к сидящему рядом новому другу.
— У меня были длинные волосы, но я вчера их обрезала; я думаю, они скоро снова отрастут, — добавила она извиняющимся тоном, полагая, что цыгане, возможно, питают особое пристрастие к длинным волосам.
В этот миг Мэгги даже забыла про голод, так ей хотелось снискать расположение цыган.
— О, какая славная маленькая барышня… и богатая, видно, — заметила старуха.
— Ты, верно, живешь в красивом доме?
— Да, у нас очень хороший дом, и я очень люблю реку, где мы удим рыбу, только мне часто бывает грустно.
Мне хотелось захватить с собой книги, но я, понимаете, очень торопилась.
Я могу и так рассказать вам почти все, что там написано, я читала их много раз, вам понравится.
И про географию могу — это про то, где мы живем, — очень интересно и может пригодиться.
Вы слышали когда-нибудь о Колумбе?
У Мэгги засверкали глаза и вспыхнули щеки; она и впрямь принялась учить цыган, оказывать на них благотворное влияние.
Цыгане слушали, несколько озадаченные; правда, их внимание отчасти было отвлечено содержимым ее кармана, который новая подруга Мэгги, сидевшая справа, опустошила, не доводя об этом до ее сведения.
— Это место, где ты живешь, моя маленькая барышня? — спросила старуха при упоминании о Колумбе.
— О нет! — ответила Мэгги, глядя на нее с некоторым сожалением.
— Колумб был замечательный человек, он открыл полсвета; а на него надели цепи и очень плохо с ним обращались, понимаете… 0б этом написано в моей книжке, где вопросы и ответы по географии… Но, может, это слишком длинная история, чтобы рассказывать ее до чая… Мне так хочется есть!
Последние слова вырвались у Мэгги помимо ее воли; покровительственно-поучающий тон неожиданно сменился просто жалобным.
— Ах, она голодная, бедняжка, — сказала женщина помоложе.
— Дайте ей чего-нибудь поесть… Ты прошла, верно, немалый путь, моя драгоценная.
Где же твой дом?
— Я живу на Дорлкоутской мельнице… далеко отсюда, — ответила Мэгги.
— Мой отец — мистер Талливер; только он не должен знать, где я, а то он снова заберет меня домой.
А где живет цыганская королева?
— Что? Ты хочешь отправиться к ней, моя ягодка? — спросила молодая цыганка.
Высокая девочка меж тем не отрывала от Мэгги глаз и во весь рот ухмылялась.
Ее манеры, конечно, трудно было назвать приятными.
— Нет, — сказала Мэгги, — я просто думала, что, если она не очень хорошая королева, вы будете рады, когда она умрет, и вы сможете выбрать другую.
Если бы я была королевой, я была бы очень хорошей королевой, доброй ко всем.
— Вот тебе вкусненький кусочек, поешь. — И старуха протянула ей краюшку черствого хлеба, которую вынула из мешка с объедками, и ломтик копченой грудинки.
— Спасибо, — сказала Мэгги, взглянув на грудинку, но не притрагиваясь к ней. — Не дадите ли вы мне лучше хлеба с маслом и чаю?
Я не люблю грудинки.
— У нас нет ни чая, ни масла, — проворчала старуха, бросив на нее довольно хмурый взгляд; видно, ей уже прискучило ублажать Мэгги.
— Тогда, может быть, немного хлеба с патокой? — сказала Мэгги.
— Нет у нас никакой патоки, — сердито проговорила старуха, после чего между двумя женщинами завязался громкий разговор на незнакомом языке, а один из маленьких сфинксов схватил хлеб с грудинкой и стал его уплетать.
В это время высокая девочка, отошедшая было в сторону, вернулась с каким-то известием, которое произвело большой переполох.
Старуха, видимо забыв, что Мэгги голодна, с новым рвением принялась мешать в чугуне, а молодая залезла под брезент и вытащила из шатра несколько тарелок и ложек.
Мэгги задрожала и со страхом подумала, что вот-вот расплачется.
Тут высокая девочка издала пронзительный клич, и вскоре к ним подбежал мальчик, мимо которого прошла по пути сюда Мэгги, — шустрый маленький дикарь примерно того же возраста, что и Том.
Он вытаращил глаза на Мэгги, и все быстро о чем-то заговорили.
Она почувствовала себя такой одинокой: еще немножко — и из глаз ее брызнут слезы. Цыгане как будто вовсе не замечали ее, и она показалась себе совсем маленькой и слабой.
Но подступившие было слезы высохли от страха, когда к ним подошли двое мужчин, приближение которых и вызвало всю эту суматоху.
Старший из них держал в руке мешок. Кинув его на землю, он заговорил с женщинами громким ворчливым голосом; в ответ посыпался град визгливых ругательств. К Мэгги с лаем подбежала черная дворняга, повергнув ее в трепет, который еще усилился, когда мужчина помоложе с проклятьями отогнал собаку, ударив ее толстой палкой.
Мэгги чувствовала, что никогда не могла бы она быть королевой у этих людей, не могла бы просвещать их занимательными и полезными рассказами.