Нелегко было пробудить ее, когда она грезила над книгой, но имя брата действовало на нее подобно самому пронзительному свистку. В тот же миг глаза ее загорались и она настораживалась, как скайтерьер, почуявший, что его хозяину грозит беда, и готовый бесстрашно ринуться ему на помощь.
— Видите ли — хочу определить его летом в новую школу. На благовещение он приедет от Джсйкобза; я дам ему побегать на воле месяца два-три, но после хочу отдать его в другую, путную школу, чтоб сделали из него грамотея.
— Что ж, — заметил мистер Райли, — хорошее образование — большое преимущество в жизни.
Я не хочу сказать, — добавил он с учтивым намеком, — я не хочу сказать, что нельзя быть превосходным мельником и фермером и к тому же дальновидным и здравомыслящим человеком без особой помощи школьного учителя.
— Оно верно, — отозвался мистер Талливер, подмигивая и склоняя голову к плечу, — но в том-то и вся штука: я вовсе не хочу, чтоб Том был мельником или фермером.
Что мне за радость?
Помилуйте, станет он мельником или фермером, так ему сразу мельницу и землю подавай; пойдут обиняки да намеки, что пора, дескать, на покой, надо и о душе подумать.
Нет, нет, с этими сыновьями всегда одна и та же история.
Зачем снимать одёжу прежде, чем ляжешь спать?
Я сделаю из Тома грамотея, пристрою его к делу, а там пусть сам свое гнездо вьет, а меня из моего не выталкивает.
Хватит, что после моей смерти все ему достанется.
Не по мне есть кашку, покуда зубы целы.
Это был, по-видимому, пунктик мистера Талливера, и еще долго после этой тирады, прозвучавшей с несвойственными ему живостью и выразительностью, он возмущенно потряхивал головой, и обуревавшие его чувства прорывались в резком «нет уж, нет!», похожем на утихающее рычание.
Эти признаки гнева были тотчас замечены Мэгги и больно ее задели.
Про Тома, выходит, думают, что он способен, когда вырастет, выгнать родного отца из дому и сделать их несчастными, — такой он гадкий.
Нет, она не может этого вынести. Мэгги вскочила на ноги, забыв о тяжелой книге, которая с шумом свалилась за каминную решетку, подбежала к отцу и, остановившись перед ним, воскликнула со слезами негодования:
— Отец, Том всегда будет тебя слушаться, я знаю, что будет!
Слова дочки тронули сердце мистера Талливера, и, так как миссис Талливер не было в комнате — она надзирала за приготовлением к ужину своего коронного блюда, — Мэгги не получила нагоняя за книгу.
Мистер Райли спокойно поднял ее и стал перелистывать, а отец засмеялся, и его суровое лицо засветилось нежностью. Похлопав дочку по спине, он взял ее за руки и притянул к себе.
— Что ж, про Тома и слова нельзя худого сказать, а? — глядя на Мэгги, промолвил мистер Талливер, и в глазах его заплясал огонек.
Затем, повернувшись к мистеру Райли и несколько тише, словно так Мэгги его не услышит, продолжал: — Она понимает все, что говорят, прямо удивительно.
А вы бы послушали, как она читает! Разом, без запинки, словно знает все наперед.
И всегда за книгой!
Но это плохо, очень плохо, — печально добавил мистер Талливер, стараясь подавить свой достойный порицания восторг, — к чему женщине ум, боюсь — только до беды доведет.
А все же, вы не поверите, — здесь отцовская гордость снова явно взяла верх, — она прочтет вам книгу и разберется в ней куда лучше, чем многие люди втрое ее старше.
У Мэгги от радости и волнения запылали щеки.
Уж теперь-то она поднимется в глазах мистера Райли: раньше, судя по всему, он ее просто не замечал.
Мистер Райли перелистывал книгу, и она ничего не могла прочесть на его непроницаемом лице; но вот он посмотрел на нее и сказал:
— Ну-ка, поди сюда, расскажи мне об этой книжке; здесь есть картинки, я хочу знать, что тут такое нарисовано.
Еще пуще покраснев, Мэгги, не задумываясь, подошла к мистеру Райли и, нетерпеливо схватив книгу, взглянула на нее; затем, откинув со лба свою гриву, начала:
— О, я скажу вам, что это значит.
Вот страшная картинка, правда?
А мне так и хочется смотреть на нее.
Вон та старуха — она ведьма; ее бросили в воду, чтобы узнать — заправдашняя она ведьма или нет; если она выплывет — значит, ведьма, если потонет — и умрет, понимаете? — она не виновата и не ведьма, а просто бедная глупая старуха.
Но ей-то что пользы, раз она уже потонула?
Ну, бог, верно, возьмет ее на небо и воздаст ей за все.
А вот тот страшный кузнец, что стоит подбоченясь и хохочет — вот гадкий, да? — я вам скажу, кто это.
Он на самом деле вовсе не кузнец (здесь голос Мэгги зазвучал громче и выразительнее), а нечистый. Он, знаете, принимает вид нехороших людей, и разгуливает повсюду, и подговаривает делать нехорошие вещи, и он чаще бывает в образе злого человека, чем в каком другом, потому что если бы люди увидели, что он нечистый, и он рычал бы на них, они бы убегали от него и не делали, что ему хочется.
Мистер Талливер с немым изумлением внимал ее словам.
— Откуда она взяла эту книгу? — вырвалось у него наконец.
— Это
«История дьявола» Даниэля Дефо… Не совсем подходящее чтение для маленькой девочки, — сказал мистер Райли.
— Как это к вам попало?
С Мэгги сразу слетела вся ее самоуверенность; а мистер Талливер воскликнул:
— Что?! Да это же одна из книг, что я купил на распродаже у Партриджа.
Они все были в одинаковых переплетах — и дорогие, знаете, переплеты — так я думал, и книги все, верно, хорошие.
Там еще есть «Святое житие и блаженная кончина» Джереми Тейлора.
Я частенько читаю ее вслух по воскресеньям. (Мистер Талливер питал к этому славному писателю особую симпатию, так как ему нравилось его имя.) Этих книг у нас целая куча, по большей части проповеди; у всех у них схожие корочки, вот я и полагал, что все они на один образец, как говорят.
Да, знать, не суди об арбузе по корке.
И мудреный же это свет!