— Все это вздор и скучища, — покраснев от досады, сказала она, — кому это надо тут разбираться?
— А, вот видишь, мисс Мэгги, — сказал Том, отодвигая книгу и покачивая головой, — видишь теперь, что не такая уж ты умная, как воображаешь.
— О, — вскричала Мэгги, надув губы, — я бы, конечно, все поняла, если бы учила с самого начала, как ты.
— Вовсе нет, мисс Умница, — возразил Том.
— Когда знаешь все с самого начала, это еще труднее; тогда ты должен сказать наизусть определение номер три и аксиому номер пять… Ну, не мешай теперь, мне надо все это выучить.
Вот латинская грамматика.
Попробуй-ка здесь разобраться.
Латинская грамматика совершенно утешила Мэгги после ее унизительного провала в геометрии; она наслаждалась новыми словами и очень скоро нашла в конце книги подстрочный перевод на английский язык, при помощи которого, не прилагая больших усилий, могла показать свою осведомленность в латыни.
Потом она решила совсем пропустить правила синтаксиса — так интересны оказались примеры.
Эти таинственные фразы, вырванные из неизвестного контекста, как рога удивительных животных или листья неведомых растений, привезенные из дальних стран, даdали безграничный простор ее фантазии и привлекали ее тем более, что были написаны своим, особенным языком, а в то же время она могла научиться их понимать.
Она, и правда, была очень занимательной, эта латинская грамматика, недоступная, по словам Тома, ни одной девочке, и Мэгги очень гордилась, что испытывает к ней интерес.
Больше всего ей нравились самые отрывочные примеры.
«Mors omnibus est communis» показалось бы ей скучным, не будь это написано по-латыни, но счастливый джентльмен, которого все поздравляли, потому что его сын «обладает таким прекрасным характером», предоставил ей приятную возможность строить разные догадки, и она совершенно погрузилась в «густую рощу, куда не мог проникнуть луч звезды», как вдруг Том окликнул ее:
— Ну-ка, Мэгги, дай мне грамматику.
— Ах, Том, это такая славная книжечка, — воскликнула Мэгги, вскакивая с кресла, чтобы передать ему учебник. — Куда интереснее, чем словарь.
Я бы скоро выучила латынь.
Мне она вовсе не кажется трудной.
— А, я знаю, что ты делала, — сказал Том. — Ты читала английский перевод.
Это всякий осел может.
И, схватив книгу, он открыл ее с решительным и деловым видом, словно хотел показать, что с уроком, который ему, Тому, надо учить, всякий осел вряд ли справится.
Мэгги, задетая за живое, подошла к книжным шкафам и стала развлекаться, разгадывая, что означают надписи на корешках книг.
Вскоре Том позвал ее:
— Мэгзи, иди сюда, послушай, как я буду говорить.
Стань в том конце стола: мистер Стеллинг всегда сидит гам, когда я ему отвечаю.
Мэгги повиновалась и взяла раскрытую книгу.
— С какого места ты будешь говорить, Том?
— С «Appellativa arborum»; я повторю с самого начала все, что я учил на этой неделе.
Том благополучно справился с тремя строчками, и Мэгги чуть не забыла о своих суфлерских обязанностях, задумавшись о том, что бы могло означать слово mas, которое уже дважды попадалось в тексте, но тут Том накрепко застрял на Sunt etiam volucrum.
— Не говори мне, Мэгги… Sunt etiam volucrum… Sunt etiam volucrum… ut ostrea, cetus…
— Нет, — сказала Мэгги, готовая подсказать ему, и затрясла головой.
— Sunt etiam volucrum… — очень медленно произнес Том, словно ожидая, что следующие слова скорее возникнут у него в памяти, если он недвусмысленно намекнет им, что их ждут не дождутся.
— C, e, u… — сказала Мэгги, потеряв терпение.
— О, я знаю, придержи язык, — прервал ее Том.
— Ceu passer, hirundo… Ferarum… ferarum. — Том взял карандаш и с силой поставил несколько точек на обложке книги… — Ferarum…
— Ой, Том, ну и копуша же ты!
Ut…
— Ut, ostrea…
— Да нет, — прервала Мэгги, — ut, tigris…
— Да, да, вспомнил, — сказал Том, — надо было: tigris, vulpes, слушай теперь: ut tigris, vulpes; et piscium.
Запинаясь и по нескольку раз повторяя одно и то же слово, Том перевалил через следующие несколько строчек.
— Ну вот, — сказал он, — а теперь идет то, что задано на завтра.
Дай-ка мне книгу.
Несколько минут он бормотал что-то под нос, помогая себе ударами кулака по столу, затем вернул ей книгу.
— Mascula nomina in a, — начал он.
— Нет, Том, — прервала Мэгги, — этого здесь нет.
Тут: Nomen non creskens genittivo.
— Creskens genittivo! — воскликнул Том с презрительным смехом; Том учил этот кусок к предыдущему уроку, а мальчику вовсе не нужно до тонкости разбираться в латыни, чтобы уловить ошибку в произношении.
Creskens genittivo!
Ну, и дурища ты, Мэгги!
— И нечего смеяться, Том, ты сам ничего не запомнил.