— О Филоктете… Помнишь, хромой человек, о котором я вам рассказывал, — ответил он, подперев голову рукой и устремляя на нее взор, видимо даже довольный, что она прервала его чтение.
Мэгги рассеянно смотрела на него, опершись грудью на стол и болтая ногами, и взгляд ее черных глаз становился все более неподвижным и отсутствующим, как будто она совсем забыла о Филипе и его книге.
— Мэгги, — сказал после минутного молчания Филип, все еще подпирая голову руками и глядя на нее, — если бы у тебя был такой брат, как я, ты бы любила его так же, как Тома?
Пробужденная от задумчивости, Мэгги слегка вздрогнула и сказала: „Что?“ Филип повторил свой вопрос.
— О да, даже больше, — без колебаний ответила она.
— Нет, не больше, потому что не думаю, чтобы я могла любить кого-нибудь сильнее Тома.
Но мне было бы тебя так жаль… так жаль.
Филип покраснел: именно это он и хотел знать — сможет ли она любить его, несмотря на его уродство, и все же, когда она сказала об этом так прямо, почувствовал, что ее жалость причиняет ему боль.
Мэгги, несмотря на свои десять лет, поняла, что так говорить не следовало.
До сих пор она вела себя так, словно не замечала его горба: присущая ей чуткость и собственный печальный опыт подсказали это ей лучше, чем самое утонченное воспитание.
— Ведь ты такой умный, Филип, и так хорошо играешь на рояле и поешь, — добавила она быстро.
— Я бы очень-очень хотела, чтобы ты был моим братом.
Я тебя так люблю.
И ты бы оставался со мной дома, когда Том уходил бы гулять, и учил бы меня всему, правда? Греческому языку и всему другому.
— Но ты скоро уедешь отсюда, Мэгги, и отправишься в школу, — сказал Филип, — и тогда ты совсем меня забудешь, и тебе будет все равно, есть я на свете или нет.
А потом я встречу тебя, когда ты уже станешь взрослая, и ты меня даже и не заметишь.
— О нет, я знаю — я тебя не забуду, — сказала Мэгги, с серьезным видом покачивая головой.
— Я никогда ни о ком не забываю и думаю о всех, с кем я расстаюсь.
Я думаю о бедном Йепе… у него опухоль в глотке, и Люк говорит, что он подохнет.
Только не рассказывай Тому, он очень огорчится.
Ты никогда не видел Йепа: он такой забавный песик… И никому-то до него дела нет, кроме Тома и меня.
— А обо мне ты тоже будешь думать, хотя бы как о Йепе? — с грустной улыбкой промолвил Филип.
— О да, еще бы, — смеясь отвечала Мэгги.
— А я тебя очень люблю, Мэгги, я тебя никогда не забуду, — сказал Филип, — и когда буду чувствовать себя очень несчастным, я стану думать о тебе и мечтать, чтобы у меня была сестренка с такими, как у тебя, черными глазами.
— А почему тебе нравятся мои глаза? — спросила польщенная Мэгги.
Она никогда не слышала, чтобы кто-нибудь, кроме отца, отзывался о них с похвалой.
— Не знаю, — сказал Филип.
— Они не такие, как у всех.
Кажется, что они говорят… и говорят с такой добротой.
Я не выношу, когда люди долго на меня смотрят, но когда ты глядишь на меня, Мэгги, мне это только приятно.
— Странно, похоже, что ты любишь меня больше, чем Том, — со вздохом промолвила Мэгги.
Затем, желая доказать ему, что он нравится ей ничуть не меньше из-за его горба, она добавила: — Хочешь, я тебя поцелую, как Тома?
Я с удовольствием поцелую, если ты хочешь.
— Да, очень: меня никто никогда не целует.
Мэгги обняла его за шею и с серьезным видом поцеловала.
— Ну вот, — сказала она, — я всегда буду тебя помнить и, когда встречу, снова тебя поцелую, хотя бы это было через много лет.
А теперь я пойду; мистер Аскерн, верно, уже перевязал Тома.
Когда отец приехал за ней, она сказала ему:
— О, отец, Филип Уэйкем так хорошо относится к Тому… Он такой умный мальчик и я так его люблю.
И ты тоже его любишь — да, Том?
Ну, скажи, что ты его любишь, — умоляюще добавила она.
Слегка покраснев, Том взглянул на отца и сказал:
— Я не буду дружить с ним после школы, отец; но сейчас мы с ним помирились, после того как я поранил себе ногу, и он научил меня играть в шашки, и я у него выигрываю.
— Ну что ж, сынок, — сказал мистер Талливер, — коли он с тобой хорош, отвечай ему тем же и будь хорош с ним.
Он бедный калека и пошел в свою покойную мать.
А только больно близко с ним не сходись… ведь и отцова кровь в нем тоже есть.
Да, да, яблочко от яблони недалеко падает.
Полная противоположность характеров Филипа и Тома сделала то, чего не могло бы сделать одно только предостережение мистера Талливера: несмотря на доброту, проявленную Филипом во время несчастья с Томом, и на ответное расположение Тома, они так и не стали близкими друзьями.
Когда Мэгги уехала и нога у Тома поправилась, дружеский огонь, зажженный жалостью и чувством благодарности, постепенно угас, и между ними установились прежние отношения.
Филип часто бывал раздражителен и насмешлив, и постепенно память о его доброте уступила в душе Тома место прежнему недоверию и антипатии к этому чудному мальчишке, горбуну и сыну мошенника.