Мистер Дин снова постучал по крышке табакерки.
Он увлекся предметом разговора и совершенно забыл, какое отношение имеет этот ретроспективный обзор к его слушателю.
Он нередко и раньше находил повод поговорить на эту тему и сейчас совершенно упустил из виду, что это не беседа за рюмкой портвейна.
— Но, дядюшка, — чуть-чуть жалобно сказал Том, — это как раз то, что бы я хотел сделать.
Разве я не могу добиться успеха таким же образом?
— Таким же образом? — повторил мистер Дин, внимательно глядя на Тома, словно прикидывая, чего он стоит.
— Ну, тут надо выяснить еще кое-какие вопросы, мастер Том.
Прежде всего — из какого ты сделан теста и ту ли ты прошел обработку, что надо.
Но вот что я тебе скажу.
Твой бедный отец пошел по неверному пути, дав тебе образование.
Это не мое было дело, я и не вмешивался, но вышло так, как я думал.
Ты научился таким вещам, которые недурны для молодого джентльмена, вроде нашего Стивена Геста, которому всю жизнь придется только одним заниматься — подписывать чеки, так что он может с таким же успехом держать латынь в голове, как и любую другую начинку.
— Но, дядя, — серьезно сказал Том, — я не понимаю, чем латынь может мне помешать.
Я скоро все это забуду, что за важность!
Я должен был готовить уроки, когда учился в школе, но я всегда думал, что проку мне от них потом не будет… Я и не очень-то старался.
— Да, да, все это прекрасно, — согласился мистер Дин, — но это не меняет того, что я хотел сказать.
Латынь и прочую ерунду ты скоро забудешь, верно, — но что у тебя останется?
К тому же это избавило тебя от грубой работы, и ты вырос белоручкой.
А что ты знаешь?
Начнем с того, что ты совсем не разбираешься в бухгалтерии, а считаешь хуже простого торговца.
Тебе придется начинать с самой нижней ступеньки, если ты хочешь преуспеть в жизни.
Что толку забывать науку, за которую отец платил столько денег, ежели ты не выучишься ничему другому?
Том изо всей силы закусил губу; он чувствовал, что к глазам его подступают слезы, и готов был скорее умереть, чем заплакать.
— Ты хочешь, чтобы я помог тебе устроиться, — продолжал мистер Дин. — Что же, в этом нет ничего предосудительного.
Я охотно для тебя что-нибудь сделаю.
Но вы, теперешние молодые люди, думаете, что можно начать с легкой работы и веселой жизни: вы хотите сесть на лошадь, прежде чем походите пешком.
Ты должен помнить, что ты собой представляешь, — ты парень шестнадцати лет, не обученный никакому определенному делу.
Вас таких, ни на что не годных, пропасть — хоть пруд пруди.
Ну, ты мог бы пойти куда-нибудь в ученики — например, к аптекарю, там бы хоть твоя латынь пригодилась…
Том хотел было заговорить, но мистер Дин движением руки остановил его.
— Стоп! Послушай, что я тебе скажу.
Ты не хочешь быть учеником — я знаю; я знаю, ты хочешь быстро двигаться вперед… и тебе не по душе стоять за прилавком.
Но если ты будешь переписчиком, тебе предстоит стоять за конторкой и целый день не видеть ничего, кроме пера и чернил; это не сулит никакого будущего, и в конце года ты будешь не намного умней, чем был в начале.
Жизнь состоит не из одной только бумаги, пера и чернил, молодой человек, и если ты хочешь продвинуться, ты должен знать, что она собой представляет.
Самое лучшее место для тебя сейчас было бы в гавани или на товарных складах, там бы ты узнал, что к чему… Но, я уверен, тебе это будет не по вкусу; там придется и померзнуть и помокнуть, да еще толкнуть могут какие-нибудь грубые парни.
Слишком ты для этого деликатный джентльмен.
Мистер Дин замолчал и испытующе посмотрел на племянника. Не без внутренней борьбы Том ответил:
— Я лучше буду делать то, что окажется полезным для меня в конечном счете, сэр, и примирюсь с тем, что неприятно сейчас.
— Неплохо, если только ты выдержишь до конца.
Но ты должен помнить — мало ухватиться за веревку, нужно тянуть и тянуть.
Вы, парни, у которых пусто в голове или в кармане, ошибаетесь, когда думаете, что скорее чего-нибудь добьетесь, если попадете на место, где не испачкаете ручек, чтобы продавщицы из магазинов могли принимать вас за важных джентльменов.
Я не так начинал, молодой человек: когда мне было шестнадцать, моя куртка пахла смолой, и я не боялся взять в руки головку сыра.
Вот почему я ношу теперь тонкое сукно и сижу за одним столом с хозяевами лучших фирм в Сент-Огге.
Мистер Дин постучал по табакерке и расправил плечи: казалось, он даже несколько раздался вширь под своим жилетом с выпущенной поверх цепочкой от часов.
— А сейчас у вас нет, дядюшка, какого-нибудь свободного места, для которого я мог бы подойти?
Мне бы хотелось сразу взяться за работу, — сказал Том дрогнувшим голосом.
— Погоди, погоди, спешить некуда.
Ты должен иметь в виду, что, если я устраиваю тебя на место, для которого ты еще молод, только потому, что ты случайно мой племянник, то я за тебя отвечаю.
И никаких других оснований кроме того, что ты мой племянник, пока нет; ведь еще надо посмотреть, выйдет ли из тебя толк.
— Надеюсь, я не опозорю вас, дядюшка, — сказал Том с обидой, естественной для мальчика его лет, когда он убеждается в малоприятной истине, что на него не очень-то спешат положиться.