Но, по-видимому, предмет, к которому он хотел привлечь внимание Мэгги, была не эта пачка, а узел у него под мышкой.
— Поглядите, — повторил он, кладя его поверх книг и разворачивая красный платок. — Вы ведь не посчитаете, что я много себе позволяю, мисс? Я случаем наткнулся на эти книжки, вот я и подумал — может, они вам хоть малость заменят те, что у вас были; я слышал, вы толковали о картинках, а уж картинок тут! Вы только взгляните!
Из развернутого платка показался ветхий альбом со стихами и рисунками и несколько выпусков «Королевской галереи» большого формата; «картинка», на которую так горячо просил взглянуть Боб, была портретом Георга Четвертого, изображенного во всем его великолепии, со сплющенным черепом и в необъятном жабо.
— Тут какие вашей душе угодно джентльмены, — продолжал Боб восторженно, перелистывая страницы, — и с какими хотите носами… и лысые есть и в париках — верно, всё парламентские господа.
А здесь, — добавил он, раскрывая альбом, — здесь вам всякие разные леди, одни с кудряшками а другие гладкие, одни улыбаются, наклонив головку, другие того и гляди слезу пустят—вот тут, видите… которые сидят на земле в саду, все наряженные, как те леди, что приезжают в каретах на бал в Старый замок.
Интересно, что только парни надевают, когда идут свататься к ним?!
Я вчера до двенадцати часов ночи не спал, все глядел на них, право слово… пока они не уставились на меня с картинок, словно понимают, что я им говорю.
Но я бы и словечка не подобрал, чтобы поболтать с ними, это уж как бог свят!
Вам больше подходит с ними компанию водить, мисс. А продавец в книжном ларе сказал, что они все картинки за пояс заткнут… Он сказал, это товар — первый сорт!
— И ты купил их для меня, Боб? — воскликнула Мэгги, глубоко тронутая его добротой.
— Какой ты хороший!
Ноты, верно, отдал за них кучу денег.
— Что вы! — воскликнул Боб.
— Да я бы в три раза больше отдал, кабы они хоть маленько заменили вам те книги, что у вас забрали в распродажу.
Я ни в жизнь не забуду, как вы убивались о тех книжках… так и стоите у меня перед глазами, словно портрет.
Я как увидел эту книжку на прилавке, а с открытой страницы смотрела на меня одна леди, и глаза у нее малость на ваши похожи были, когда вы из-за книг убивались, вы уж простите, коли я что не так сказал, мисс, — я и подумал: была не была, а я куплю ее для вас, а потом взял еще книгу с джентльменами, чтобы этим леди не скучно было и… — здесь Боб поднял с земли перевязанную бечевкой пачечку книг, — я еще подумал: может, вам захочется и почитать, не только на картинки посмотреть; вот я и купил эти книжки, да еще чуть не задаром; они битком набиты буквами, я и решил — не будет греха, коли они пойдут заодно с теми книгами, что получше.
Вы ведь не скажете мне нет, не откажетесь взять их, как тогда мастер Том не взял соверены.
— Конечно, не откажусь, Боб, — ответила Мэгги, — я очень-очень благодарна тебе за то, что ты обо мне подумал и так хорошо относишься к нам с Томом.
Право, никто еще не был так добр ко мне.
У меня так мало друзей.
— Заведите себе собаку, мисс! Они лучшие друзья, чем христиане, — сказал Боб, снова опуская на землю тюк, который было поднял, чтобы поскорей уйти, так как чувствовал Довольно сильное смущение, разговаривая с Мэгги, хотя, по его же собственным словам, ему было не угнаться за своим языком, стоило только начать говорить.
— Я не могу отдать вам Мампса, он умрет с горя, коли ему придется расстаться со мной… А, Мампс, что ты скажешь, негодник? (Мампс не пожелал тратить лишних слов и ограничился лишь утвердительным движением хвоста.) Но я достану для вас щеночка, мисс; вот будет нам забава!
— Нет, спасибо, Боб.
У нас уже есть цепная собака, я не могу заводить еще одну для себя.
— Жаль, жаль, а то есть у меня на примете один щенок, коли вам не обязательно, чтобы он был чистых кровей; его мать играет в кукольном театре — на редкость смышленая сука… В ее лае больше толку, чем у многих людей в том, что они болтают с утра до ночи.
Один парень, разносчик горшков, — не очень-то это почтенное занятие — так он говорит:
«А что в нем есть — в Тоби? Ублюдок — и все, и глядеть-то не на что».
Но я ему говорю:
«А ты-то сам не ублюдок, что ли?
На тебя глянуть — так тебе не очень-то отца с матерью подбирали».
Не то чтобы я сам был против породы, а только не люблю, когда одна дворняжка над другой зубы скалит.
Всего вам хорошего, мисс, — неожиданно кончил Боб и снова взялся за тюк, чувствуя, что его язык начинает позволять себе вольности.
— Приходи как-нибудь вечерком, Боб, повидаться с братом, — сказала Мэгги.
— Спасибо, мисс, в другой раз зайду.
Передайте ему мое почтение, сделайте милость.
Он теперь молодец хоть куда — наш мастер Том — красивый, статный; он в рост пошел, а вот я — так нет.
Тюк снова очутился на земле; что-то случилось с застежкой.
— Но Мампс ведь не дворняжка, верно? — спросила Мэгги, предполагая, что интерес, проявленный к Мампсу, доставит удовольствие его хозяину.
— Нет, мисс, и рядом не сидел, — ответил Боб с улыбкой сожаления.
— Второго такого пса, как Мампс, вам не найти, хоть весь Флосс проплывите — уж я-то знаю, не раз на барке этот путь проходил.
Важные господа — и те останавливаются на него поглядеть, но вы не увидите, чтобы Мампс на них глаза пялил — он в чужие дела нос не сует, уж это можете мне поверить.
Морда Мампса, который, по-видимому, вообще только-только терпел существование посторонних предметов, вполне подтверждала эту высокую похвалу.
— Он кажется ужасно сердитым, — сказал Мэгги.
— Он тает мне себя погладить?
— Да, ясное дело, даст, и спасибо вам.
Уж Мампс своих от чужих завсегда отличит.
Вы его с имбирным пряником в зубах не поймаете — кого-кого, а не Мампса: он куда скорее унюхает вора, чем пряник.
Да что там, я другой раз битый час с ним толкую, когда хожу по таким местам, где никого нет. и коли я словчу малость, всегда ему расскажу.
У меня от Мампса секретов нет.
И про мой большой палец он тоже знает, Мампс-то.