Слышала бы ты, как она тебя расхваливала, видела бы, какое у ней было лицо, когда она говорила, что ты непременно должна стать женою Генри.
И я заметил, что она все время называла тебя
«Фанни», чего прежде никогда не делала, и произносила твое имя с истинно сестринской нежностью.
— А миссис Грант, она что-нибудь сказала… она говорила… она была там все время?
— Да, она полностью соглашалась с сестрою.
Твой отказ, Фанни, их безмерно удивил.
Чтоб ты могла отказать такому человеку, как Генри Крофорд, это, кажется, выше их понимания.
Я говорил все что мог в твою защиту, но, сказать по правде, при том, как они это расценивают, ты должна возможно скорее повести себя иначе, чтоб доказать, что ты в здравом уме. Ничто другое их не удовлетворит.
Но я докучаю тебе.
Я кончил, Фанни.
Не отворачивайся от меня.
Несколько минут Фанни предавалась раздумьям и воспоминаниям. — Казалось бы, — проговорила она затем, — каждая женщина способна предполагать, что какой-то мужчина не придется ей по душе или, по крайней мере, не понравится какой-нибудь другой женщине, как бы он ни был вообще мил и приятен.
Будь он само совершенство, по-моему, это вовсе не значит, что его наверняка полюбит каждая женщина, которой случится прийтись ему по вкусу.
Но даже если предположить, что это так, и согласиться, что мистер Крофорд обладает всеми правами и достоинствами, которыми его наделяют его сестры, откуда у меня взяться ответному чувству, такому же, какое испытывает он?
Он застиг меня врасплох.
Я и не представляла, что его отношение ко мне хоть что-то значило. И конечно же, я не могла настроить себя, чтоб он мне понравился только потому, что, как мне казалось, он от нечего делать обратил на меня внимание.
В моем положении было бы чрезмерным тщеславием питать какие-то надежды на мистера Крофорда.
Если предположить, что он не имел серьезных намерений, его сестры, при том, как высоко они его ценят, без сомненья, только так и подумали бы обо мне.
Тогда как же… как же я могла быть влюблена в него в ту минуту, когда он признался мне в любви?
Откуда было взяться нежным чувствам к нему, едва они ему понадобились?
Его сестрам следовало бы почитать меня такой же разумной, как и его.
Чем выше его достоинства, тем неприличней было бы мне иметь на него виды.
И… и потом, мы очень по-разному судим о женской природе, если они воображают, будто женщина может так быстро, как им кажется, испытать ответное чувство.
— Милая, милая моя Фанни, наконец-то я узнаю правду.
Я уверен, это и есть правда. И такие понятия делают тебе честь.
Я так и думал о тебе.
Я полагал, что понимаю тебя.
Ты сейчас дала мне то самое объяснение, которое я осмелился представить твоему другу мисс Крофорд и миссис Грант, и обеих оно хоть сколько-то удовлетворило, хотя твоему добросердечному другу этого все еще не достаточно из-за ее приверженности и любви к Генри.
Я им говорил, что ты из тех, над кем привычка властвует значительно сильней, чем новизна, и что сама неожиданность ухаживания Крофорда действует против него.
Слишком это ново, слишком недавно — а потому не в его пользу. Ты же плохо переносишь все, к чему не привыкла. И я говорил им еще много в том же роде, старался дать представленье о твоем характере.
Мисс Крофорд насмешила нас, сказавши, как она собирается приободрить брата.
Она намерена уговорить его не терять надежду, что со временем его полюбят и что к концу десяти лет счастливого брака его ухаживанья будут приняты весьма благосклонно.
Фанни с трудом улыбнулась, ведь он этого от нее ждал.
Она была в полнейшем смятении.
Ей казалось, она поступает дурно, слишком много говорит, слишком далеко заходит в своих опасениях, которые почитает необходимыми, чтоб защитить себя от одной беды, и тем самым остается беззащитной перед другой бедою, и в такую минуту и по такому поводу услышать от Эдмунда шутку мисс Крофорд было особенно горько.
По ее лицу Эдмунд увидел, что она утомлена и огорчена, и тотчас же решил не продолжать обсужденье и даже не поминать более имя Крофорда, разве что в какой-нибудь безусловно приятной для нее связи.
А потому он вскорости заметил:
— Они уезжают в понедельник.
Так что ты, без сомненья, увидишься со своей подругою либо завтра, либо в воскресенье.
Они вправду уезжают в понедельник! А ведь меня чуть не уговорили остаться в Лессингби как раз до этого самого дня!
Я уже почти пообещал.
Как бы это все изменило.
Пробудь я еще пять-шесть дней в Лессингби, и это отразилось бы на всей моей жизни.
— Тебе хотелось остаться там?
— Очень.
Меня премило уговаривали, и я почти согласился.
Если б я получил хоть от кого-нибудь из Мэнсфилда письмо, из которого узнал бы, что вы все живы-здоровы, я бы непременно остался, но я уже две недели ничего про вас не знал и чувствовал, что нахожусь в отъезде уже достаточно долго.
— Ты там приятно проводил время?
— Да, то есть, если и нет, тому виною мое внутреннее состояние.
Они все очень милые.