— Ну, конечно, конечно, и я рада это слышать.
Но Джулия тебе нравится больше.
— О да!
Джулия мне нравится больше.
— В самом деле? А ведь все почитают Марию красивейшей из них.
— И не удивительно.
У ней и черты лучше, и выражение лица, на мой взгляд, милее… но Джулия мне нравится больше. Мария, конечно же, красивее и показалась мне приятнее, но Джулия всегда будет мне нравиться больше, потому что так вы мне приказали.
— Не стану тебя уговаривать, Генри, но знаю, в конце концов она уж непременно понравится тебе больше.
— Разве я не сказал вам, что она с самого начала понравилась мне больше?
— И кроме того, Мария обручена.
Помни об этом, милый братец.
Она уже сделала выбор.
— Да, и оттого она нравится мне еще более.
Обрученная женщина всегда милее необрученной.
Она довольна собою.
Ее треволненья позади, и она может на всех подряд испытывать свои чары.
Обрученная девушка не представляет опасности, ей ничто не грозит.
— Ну что до этого… мистер Рашуот весьма достойный молодой человек, и для нее это замечательно удачный брак.
— Но мисс Бертрам ни в грош его не ставит; таково ваше мненье о вашей близкой подруге.
Я бы под ним не подписался.
Мисс Бертрам, без сомнения, питает великую привязанность к мистеру Рашуоту.
Я прочел это в ее глазах, когда о нем упомянули.
Я слишком хорошо думаю о мисс Бертрам, чтобы предположить, что она отдаст свою руку без любви.
— Мэри, ну что с ним поделать?
— По-моему, надобно предоставить его самому себе.
Уговоры ни к чему не приведут.
В конце концов он окажется в ловушке.
— Но я вовсе не желала бы, чтоб он оказался в ловушке, вовсе не желала бы, чтоб его одурачили, я бы желала, чтобы все было честно и благородно.
— О Господи!.. пусть его попытает счастья и окажется в ловушке.
Не вижу в том ничего плохого.
Рано или поздно всяк попадается.
— Но не всегда в браке, дорогая Мэри.
— Особливо в браке.
Дорогая моя миссис Грант, при всем моем уважении к тем из присутствующих, кому случилось вступить в брак, все же из сотни людей не найдется ни единого мужчины или женщины, кто бы, вступив в брак, не оказался в ловушке.
Куда ни гляну, всюду то же; и чувствую, что иначе и не может быть, ведь при этом каждый ждет от другого куда более, чем во всякой иной сделке, а сам всего менее намерен вести себя по чести.
— Ах, Мэри!
На Хилл-стрит ты прошла плохую школу для супружества.
— Моей бедняжке тетушке и вправду не за что было так уж любить замужество, но, однако, по моему наблюдению, брак хитрая штука.
Сколько ж я знаю случаев, когда вступали в брак полные надежды и веры, что нашли весьма удачную партию с точки зрения родства, или образованности и воспитания, или добрых свойств натуры, и оказывались совершенно обманутыми и вынуждены были мириться с полной противоположностью всему, чего ожидали!
Что же это, как не ловушка?
— Дитя мое, боюсь, у тебя слишком разыгралось воображение.
Ты уж извини, но я не могу полностью тебе поверить.
Право же, ты видишь лишь одну сторону.
Ты видишь дурное и не видишь утешения.
Без кое-каких трудностей и разочарований ничто не обходится, и все мы склонны ждать чересчур многого; ну, а если не сбудется наше представленье о счастье, человеческая натура такова, что тотчас же возникнет иное; если первый расчет окажется неверен, мы сделаем другой, получше; чем-нибудь да утешимся, милочка Мэри, — а те недоброжелатели, что смотрят со стороны и делают из мухи слона, куда вероятней окажутся и обманутыми и в ловушке, чем сами заинтересованные стороны.
— Браво, сестра!
Я отдаю должное твоему esprit du corps[1].
Когда я стану женою, я постараюсь быть такой же стойкой; и дай мне Бог таких же стойких друзей.
Это избавило бы меня от многих страданий.
— Ну и хороша же ты, Мэри, не лучше своего братца. Но мы непременно вылечим вас обоих.