Я не знала, что вам будет по вкусу после такого путешествия, мясо или только чай, а не то все уж было б готово.
А теперь боюсь, вдруг Кэмпбел пожалует раньше, чем поджарится бифштекс, да у нас и мясника-то нет поблизости.
Очень неудобно, когда на твоей улице нет мясника.
В прежнем доме было лучше.
Может быть, выпьете чаю, как только он поспеет?
И Фанни и Уильям тотчас сказали, что предпочитают чай всему прочему.
— Тогда, Бетси, душенька, беги на кухню, посмотри, поставила ли Ребекка чайник, и скажи, пускай поскорей принесет все для чаю.
Надо бы починить звонок… но Бетси очень проворный посыльный.
Бетси живехонько отправилась в кухню, гордая, что может показать нарядной сестре свое уменье.
— Господи! — все беспокоилась мать. — Какой же у нас жалкий огонь; боюсь, вы оба помираете от холода.
Подвинь стул поближе к камину, душенька.
Чем же это занималась Ребекка?
Я еще полчаса назад велела ей принести угля.
Сьюзен, что ж ты не развела огонь?
— Я была наверху, мама, переносила свои вещи, — безбоязненно стала на свою защиту Сьюзен, этот ее тон поразил Фанни.
— Ты ж только-только решила, что мы с сестрой Фанни будем жить в другой комнате, и я сколько просила Ребекку, а она не стала мне помогать.
Дальнейшему обсуждению помешала всяческая суета: сперва пришел кучер, и надо было ему заплатить, потом Сэм заспорил с Ребеккой о том, как нести сестрин чемодан, на что у него имелось свое мнение, и, наконец, появился мистер Прайс собственной персоной, а еще до появления послышался его голос, когда он в коридоре чуть не с проклятьем отшвырнул ногой дорожную сумку сына и картонку дочери и потребовал свечу; свечу ему, однако же, не принесли, и он вошел в гостиную.
Со смешанными чувствами поднялась Фанни навстречу отцу, но тот и не различил ее в сумерках и не подумал о ней, и она снова села.
Дружески пожимая сыну руку, мистер Прайс тотчас же напористо заговорил:
— Ба! Добро пожаловать, мой мальчик.
Рад тебя видеть.
Слыхал новость?
«Дрозд» нынче поутру вышел из гавани.
Экая, понимаешь, спешка.
Провалиться мне, ты в последнюю минуту подгадал.
Заходил доктор, спрашивал тебя, в гавани его дожидается шлюпка, к шести он должен быть в Спитхеде, так что отправляйся-ка лучше с ним.
Я был в конторе, справлялся насчет твоего довольствия. Все вот-вот решится.
Не удивлюсь, если вы получите приказ уже завтра; но если вам предстоит крейсировать на запад, с этим ветром не отплыть, а капитан Уэлш полагает, что вас наверняка направят на запад, со «Слоном».
Вот бы хорошо, ей-Богу.
Но старик Шоли только сейчас сказал, сдается ему, вас сперва пошлют к Текселу.
Что ж, ладно, так ли, эдак ли, а мы готовы.
Ты, ей-Богу, прозевал прекрасное зрелище, был бы здесь утром, видел бы, как «Дрозд» выходил из гавани.
Я и за тысячу фунтов такое не упустил бы.
Старик Шоли прибежал во время завтрака, говорит, «Дрозд» отшвартовался и уходит. Я вскочил и в два счета был уже на пристани.
Другого такого красавца не сыскать, а теперь стоит себе в Спитхеде.
Я пробыл там днем два часа, все на него глядел.
Он бросил якорь подле «Эндимиона», между ним и «Клеопатрой», как раз к востоку от этой неуклюжей громадины.
— Ба! — воскликнул Уильям. — Как раз там бы я и сам бросил якорь.
Лучшее место для стоянки в Спитхеде.
Но, сэр, приехала Фанни, вот она, — проговорил он, оборотясь, и вывел Фанни вперед. — Так темно, что вы ее не увидели.
Признавшись, что совсем о ней забыл, мистер Прайс теперь обратил внимание на дочь; сердечно ее обнял и заметил, что стала она уже взрослая и, наверно, скоро ей понадобится муж, и, казалось, был готов опять о ней забыть.
Фанни попятилась к своему стулу, горько опечаленная и его манерой выражаться, и исходящим от него запахом спиртного; а он по-прежнему разговаривал только с сыном и только о «Дрозде», хотя Уильям при всем горячем интересе к сему предмету не один раз пытался направить мысли отца на Фанни, на ее долгое отсутствие и долгое путешествие.
Несколько времени спустя зажгли свечу; но так как чаю еще не было и в помине и, судя по докладам Бетси, прибегавшей из кухни, надеяться, что он будет скоро, не приходилось, Уильям решил пойти переодеться и приготовить все для отбытия на корабль, чтобы потом поспешные сборы не помешали уютному чаепитию.
Едва он вышел из комнаты, туда ворвались двое краснощеких мальчишек, Том и Чарлз, нечесаные, чумазые, лет восьми и девяти, которые только что воротились из школы и спешили поглазеть на свою сестру и сообщить, что
«Дрозд» вышел из гавани; Чарлз родился после отъезда Фанни из дому, но Тома она часто помогала нянчить и теперь увидела с особливым удовольствием.
Она нежно обоих расцеловала, но Тома хотела задержать подле себя, постараться различить в нем черты младенца, которого любила, и рассказать ему, как в те поры он предпочитал ее всем.
Том, однако же, не был расположен к подобному обращению — не для того он пришел домой, чтоб стоять и слушать кого-то, но чтоб носиться повсюду и шуметь; и скоро мальчишки сбежали от нее, так хлопнув дверью гостиной, что у ней заломило виски.
Теперь Фанни видела всех, кто был дома: оставались еще два брата между нею и Сьюзен, один служил клерком в присутствии в Лондоне, а другой — мичманом на судне Ост-Индской компании.
Но хотя увидела она уже всех членов семейства, всего шума, который они могут поднять, она пока не слышала.
Следующие четверть часа открыли Фанни и еще многое.