Она единственная женщина в целом свете, которую я могу представить своей женою.
Не будь я уверен в некотором ее расположении ко мне, я, конечно, так бы не сказал, но я глубоко в нем уверен.
Я убежден, что она оказывает мне предпочтенье.
У меня нет ревности ни к какому определенному лицу.
К влиянию света — вот к чему я ревную.
Привычка к богатству — вот что меня страшит.
Ее притязания не превышают ее собственных средств, но они выше, чем дозволяют наши совместные доходы.
Однако даже в этом есть утешение.
Мне легче потерять ее оттого, что я не довольно богат, чем из-за моей профессии.
Это лишь послужит доказательством, что ее любовь неспособна на жертвы, а их, я, в сущности, навряд ли вправе от нее ждать; и если мне отказано, я думаю, это и будет истинной причиною.
Я полагаю, ее предрассудки не так сильны, как раньше.
Я поверяю тебе свои мысли, дорогая моя Фанни, в точности так, как они у меня возникают; возможно, они подчас противоречивы, но оттого картина моей души не станет менее верной.
Раз уж я начал, мне отрадно поведать тебе все, что я чувствую.
Не могу я от нее отказаться.
При том, как мы уже связаны и, надеюсь, будем связаны в дальнейшем, отказаться от Мэри Крофорд значило бы отказаться от общества кое-кого из тех, кто мне всех более дорог, лишить себя тех домов и друзей, к коим при любом другом горе я обратился бы за утешением.
Потерять Мэри означало бы для меня потерять Крофорда и Фанни.
Будь это решенным делом, прямым отказом, надеюсь, я знал бы, как его перенести и как постараться ослабить ее власть над моим сердцем… и за несколько лет… но я пишу вздор… будь мне отказано, я должен это перенести; и пока я существую, я не перестану искать ее согласия.
Это правда.
Весь вопрос в том, как?
Каков тут наилучший путь?
Порой я думаю после Пасхи опять съездить в Лондон, а порой решаю ничего не предпринимать, пока она не воротится в Мэнсфилд.
Даже теперь она с удовольствием говорит о предстоящем июне в Мэнсфилде; но до июня еще так далеко, и я, верно, напишу ей.
Я уже почти решил объясниться в письме.
Возможно ранее достичь определенности весьма существенно.
Мое нынешнее положение досадно и мучительно.
Подумавши, я нахожу, что наилучший способ все объяснить — письмо.
Я смогу написать многое, чего не сумел сказать, она же получит время для размышлений, чтобы решить, каков будет ее ответ, и меня не столько страшит итог ее размышлений, сколько первое же необдуманное движение; да, кажется, так.
Всего опасней для меня, если она станет советоваться с миссис Фрейзер, а я издалека бессилен постоять за себя.
Письмо опасно тем, что его показывают в поисках совета, и, если душа сама не находит истинного решения, советчик в злосчастную минуту может подвигнуть ее на поступок, в котором она потом будет раскаиваться.
Мне надобно еще немного обо всем поразмыслить.
Мое длинное письмо, полное забот, касающихся одного меня, боюсь, нелегкое испытание даже для такого друга, как Фанни.
Последний раз я видел Крофорда на званом вечере у миссис Фрейзер.
Я все более удовлетворен его поведением и речами.
У него нет и тени колебаний.
Он отлично знает, чего хочет, и поступает согласно своим намерениям — свойство неоценимое.
Видя его и мою старшую сестру в одной комнате, я не мог не вспомнить то, что ты рассказала мне однажды, и, должен сказать, они встретились не как друзья.
С ее стороны заметна была холодность.
Они едва ли перекинулись несколькими словами; я видел, как он отступил от нее в удивлении, и пожалел, что миссис Рашуот не смогла извинить его за воображаемое пренебреженье Марией Бертрам.
Ты захочешь узнать мое мненье, в какой мере ей отрадно ее замужество.
Непохоже, чтобы она была несчастлива.
Надеюсь, что они совсем неплохо ладят.
Я дважды обедал на Уимпол-стрит и мог бы там бывать чаще, но унизительно быть Рашуоту за брата.
Джулия, похоже, безмерно наслаждается Лондоном.
Мне мало что доставляло наслажденье там — но дома и того менее.
Наше домашнее общество отнюдь не веселое.
Тебя здесь очень недостает.
А как ты необходима мне, не могу выразить.
Маменька шлет тебе сердечный привет и надеется вскорости получить от тебя письмо.
Не проходит часу, чтоб она о тебе не вспомнила, и мне грустно, как подумаю, сколько еще недель она, верно, должна будет обходиться без тебя.
Папенька намерен привезти тебя сам, но только не ранее Пасхи, когда ему надобно съездить в Лондон по делам.