Она не сомневалась, что обед пройдет прескучно.
Не в пример брату, Эдмунд не найдет тем для беседы.
Супом станут обносить при унылом молчании, вино пить без всяких улыбок и милого вздора, дичину резать без сопровождения хотя бы одного-единственного рассказа о том, как вкусна была оленья нога в прошлый раз, или занимательной истории «об одном моем друге».
Ей придется искать развлеченье в том, что происходит в другом конце стола, или, наблюдая за мистером Рашуотом, который теперь появился в Мансфилде, впервые после приезда Крофордов.
Он гостил в соседнем графстве у приятеля, у которого недавно на новый манер переустроили парк, и воротился полный мыслями об этом, снедаемый жаждой переустроить и свою усадьбу таким же манером; и хотя ничего толком рассказать не мог, говорил единственно о таком переустройстве.
Это уже обсуждали в гостиной и теперь возобновили разговор в столовой.
Было очевидно, что мистер Рашуот желал заинтересовать этим всего более мисс Бертрам и узнать ее мнение; и хотя ее поведение говорило скорее не о том, что она сколько-нибудь стремится пойти ему навстречу, но о том, что она сознает свое превосходство над ним, упоминание Созертон-корта и связанных с ним планов наполняло ее ощущением довольства и не позволяло вести себя совсем уж нелюбезно.
— Я бы хотел, чтобы вы увидели Комптон, — говорил он, — это само совершенство!
Никогда в жизни не видел, чтобы усадьба так изменилась.
Я сказал Смиту, что не понимаю, где я нахожусь.
Такого красивого подъезда к дому не сыщешь во всей Англии. Дом открывается взгляду в совершенно неожиданном повороте.
Право слово, приехав вчера в Созертон, я вдруг увидел, что он похож на тюрьму, на самую что ни на есть мрачную тюрьму.
— Стыд и срам! — воскликнула миссис Норрис.
— Нечего сказать — тюрьма!
Созертон — распрекраснейшая усадьба.
— Ее вне всякого сомнения необходимо переустроить, сударыня.
В жизни не видел дома, который было бы так необходимо переустроить. И он такой унылый, просто ума не приложу, что с ним можно поделать.
— Не удивительно, что мистер Рашуот так думает именно сейчас, — с улыбкой сказала миссис Грант, обращаясь к миссис Норрис, — но будьте уверены, когда наступит время, которого он ждет всем сердцем, в Созертоне все будет переустроено.
— Мне надо попытаться что-то сделать со своей усадьбой, — сказал мистер Рашуот, — но что, я не знаю.
Я надеюсь, у меня будет добрый друг, который мне поможет.
— Мне кажется, в таких обстоятельствах самым лучшим другом для вас был бы мистер Рептон{3}, — невозмутимо заметила старшая мисс Бертрам.
— Как раз об этом я и думал.
Раз он так хорошо все сделал у Смита, я полагаю, мне надобно немедля с ним условиться.
Он берет пять гиней за день.
— Да бери он все десять, уж вас-то наверняка это не должно останавливать! — воскликнула миссис Норрис.
— Цена не должна быть вам помехой.
Будь я на вашем месте, я б за ценой не постояла.
Я велела бы все сделать в самом изысканном стиле и наилучшим образом.
Такая усадьба, как Созертон-корт, заслуживает, чтоб там было сделано все, чего можно достичь с помощью вкуса и денег.
Там просторно, есть где развернуться, а парк с лихвой вознаградит вас за ваши старания.
Коснись до меня, так, если 6 у меня была хоть пятая доля той земли, что у вас в Созертон-корте, я б постоянно что-нибудь сажала да что-нибудь переустраивала, уж очень мне это по сердцу и по нраву.
В моем теперешнем пристанище земли всего пол-акра, и было бы вовсе нелепо что-нибудь такое затевать.
Курам на смех.
Но будь у меня поболее места, я б находила огромное удовольствие в переустройстве и посадках.
В пасторате мы очень много этим занимались; он стал совсем не тот, каким был, когда мы приехали.
Вы, молодежь, пожалуй, мало что помните о нем. Но был бы здесь дорогой сэр Томас, он-то мог бы вам рассказать, как и что мы переустроили: мы бы сделали и еще многое, если б не слабое здоровье бедного мистера Норриса.
Он, бедняжка, почти никогда не выходил из дому, не мог порадоваться делам рук наших, и это лишало меня охоты заняться теми усовершенствованиями, о которых мы не раз говорили с сэром Томасом.
Когда б не болезнь мистера Норриса, мы собирались продолжить ограду сада и насадить деревья, чтобы отгородить кладбище, как сделал доктор Грант.
Мы и так всегда что-то делали.
Всего за год до кончины мистера Норриса мы посадили у стены конюшни абрикос, и теперь он превратился в такое замечательное дерево, любо смотреть, сэр, — докончила она, обратясь к доктору Гранту.
— Дерево, без сомненья, прекрасно разрослось, сударыня, — отвечал доктор Грант — Почва хорошая, и не было случая, чтоб, пройдя мимо, я не пожалел, что плоды не стоят тех усилий, которые потребуются, чтобы их снять.
— Это вересковая пустошь, сэр, мы купили эту землю как пустошь, и она нам стоила… то есть это подарок сэра Томаса, но мне попался на глаза счет, и я знаю, земля стоит семь шиллингов и была записана как вересковая пустошь.
— Вас провели, сударыня, — отвечал доктор Грант.
— Картофель, который мы сейчас едим, с таким же успехом можно принять за абрикос с вересковой пустоши, что и плод, который снят с того дерева.
Он в лучшем случае безвкусный; хороший абрикос пригоден для еды, а ни один абрикос из моего сада непригоден.
— По правде говоря, сударыня, мистер Грант едва ли знает истинный вкус наших абрикосов, — через стол обращаясь к миссис Норрис, тихонько сказала миссис Грант, будто не желая, чтобы ее услышали другие. — Не знаю, удалось ли ему попробовать хотя один, — плод этот такой ценный и не требует особых трудов, а наши еще и замечательно крупные, хорошего сорта, так что при раннем варенье да пирогах с начинкой моя кухарка ухитряется употребить их все.
Миссис Норрис, которая стала уже покрываться краской, успокоилась, и некоторое время разговор шел не о переустройстве Созертона, а об других материях.
Доктор Грант и миссис Норрис редко находились в согласии; их знакомство началось со спора о деньгах за износ пасторского дома, и обыкновения у них были вовсе различные.
Немного погодя мистер Рашуот опять принялся за свое.
— Имением Смита восхищается все графство. А до того, как им занялся Рептон, там и смотреть было не на что.