Я предполагаю сговориться с Рептоном.
— На вашем месте, мистер Рашуот, я бы насадила какой-нибудь миленький кустарник, — сказала леди Бертрам.
— В хорошую погоду приятно выйти в аллею, обсаженную кустами.
Мистер Рашуот жаждал заверить ее светлость в своем совершенном согласии и попытался сказать что-то лестное; но, говоря о своей покорности именно ее вкусу, с которым будто бы неизменно совпадали и его всегдашние намерения, да еще сверх того стараясь дать понять, сколь неизменно он внимателен к удобству всех дам, и исподволь внушить, что лишь одной-единственной он страстно желает угождать, он совсем запутался, и Эдмунд был рад положить конец его речи, предложив ему вина.
Однако же мистеру Рашуоту, обыкновенно вовсе неразговорчивому, было еще что сказать о дорогом его сердцу предмете.
— У Смита земли всего не многим более ста акров, само по себе маловато, и тем удивительней, что их удалось так переустроить.
Ну, а в Созертоне у нас добрых семьсот акров, не считая заливных лугов; так что, я полагаю, если можно было так преобразить Комптон, нам отчаиваться незачем.
Там срубили два не то три красивых старых дерева, которые росли чересчур близко к дому, и это удивительно, какой теперь открывается вид, так что я полагаю. Рептон, или кто-нибудь вроде него, в Созертоне непременно срубит аллею, знаете, ту, которая ведет с запада к вершине холма, — говорил он, обращаясь более всего к мисс Бертрам.
Но мисс Бертрам подумала, что ей вот как пристало ответить:
— Аллея?
Ах нет, не помню.
Право же, я очень мало знаю о Созертоне.
Фанни, которая сидела по другую руку Эдмунда, как раз напротив мисс Крофорд, и внимательно слушала, теперь посмотрела на него и негромко сказала:
— Рубить аллею!
Как жаль!
Это не приводит тебе на мысль Купера?
«Аллеи срублены, и вновь скорблю о вашей незаслуженной судьбе»{4}.
— Боюсь, аллее не на что надеяться, Фанни, — с улыбкой отвечал Эдмунд.
— Хотелось бы мне увидеть Созертон до того, как вырубят деревья, увидеть усадьбу такой, какая она сейчас, какой была с давних пор. Но, наверно, мне это не удастся.
— Ты никогда там не была?
Ну, конечно, у тебя не было случая. И к сожалению, верхом туда далеко.
Надо нам что-нибудь придумать.
— Это не важно.
Когда я его наконец увижу, ты мне расскажешь, что в нем изменили.
— Как я понимаю, Созертон старинная усадьба и не лишена величия, — сказала мисс Крофорд.
— Она в каком-то определенном стиле?
— Дом построен во времена Елизаветы, он самый обыкновенный, кирпичный, обширный, тяжеловесный, но внушительный и со множеством хороших комнат.
Расположен он неудачно, в одном из самых низких мест парка, и оттого его неудобно переустраивать.
Но роща прекрасная, и есть ручей, который, надо полагать, может очень послужить к украшению усадьбы.
Я думаю, мистер Рашуот совершенно прав, намереваясь придать ей современный вид, и нисколько не сомневаюсь, что все будет сделано наилучшим образом.
Мисс Крофорд слушала его уважительно и сказала себе:
«Как прекрасно воспитан человек, он отлично вышел из трудного положения».
— Не хочу навязывать мистеру Рашуоту свое мнение, — продолжал Эдмунд, — но если бы я переделывал усадьбу на новый лад, я бы не стал доверяться чужим рукам.
Пусть бы у меня получилось не так красиво, зато по моему собственному вкусу, и не разом, а постепенно.
Я предпочел бы мириться с собственными промахами, а не с чужими.
— Вы-то, конечно, знали бы, чего хотите, а вот мне это не подходит.
Не могу я в таких делах ничего ни представить заранее, ни измыслить, мне подавай все готовое; и будь у меня собственная усадьба, я была бы премного благодарна любому мистеру Рептону, лишь бы он взялся за это и с помощью моих денег навел там всю красоту, на какую способен; и покуда он все не закончит, я ни разу ни на что и не гляну.
— А для меня такая была бы радость видеть, как все постепенно меняется, — сказала Фанни.
— Ну, да, так уж вас воспитали.
В мое образование это не входило, и единственный подобный урок, преподанный мне далеко не самым любимым человеком, показал мне, что постепенное переустройство поистине мученье.
Три года назад адмирал, мой достопочтенный дядюшка, купил небольшой дом в Туикенеме, дабы нам всем было где проводить лето. И мы с тетушкой отправились туда в полном восторге, но, хотя дом был прелестнейший, мы скоро поняли, что его необходимо переустроить. И три месяца повсюду была грязь и беспорядок, ни одна дорожка не посыпана песком, ни на одну скамью невозможно присесть.
Я бы хотела, чтобы при загородном доме все доведено было до наивозможнейшего совершенства — аллеи, обсаженные кустами, и цветники, и множество садовых скамей. Но все должно быть сделано без моего попеченья.
Генри — иной, он любит сам во всем участвовать.
Услыхав, как мисс Крофорд, которою Эдмунд весьма склонен был восхищаться, небрежно говорит о своем дяде, он огорчился.
Это не согласовалось с его понятиями о приличиях, и он молчал до тех пор, пока ее дальнейшие улыбки и живость не побудили его пока отодвинуть эти мысли.
— Мистер Бертрам, — сказала она, — я наконец получила весть о своей арфе.
Теперь я знаю, что она в Нортгемптоне, в целости-сохранности, и все десять дней, вероятно, там и была, несмотря на торжественные заверения в обратном.
Эдмунд выразил удовольствие и удивление.
— А все потому, что мы действовали слишком прямо: посылали слугу, ездили сами — от Лондона туда не будет и семидесяти миль, — но сегодня утром мы узнали про это верным путем.
Арфу видел один арендатор и сказал мельнику, а мельник — мяснику, а зять мясника оставил записочку в лавке.