Я думала, это всегда удел самого младшего сына, когда много братьев и всем предоставляется выбор до него.
— Значит, вы думаете, что сама по себе церковь никогда никого не привлекает?
— «Никогда» — зловещее слово.
Но если употребить «никогда» в обиходном смысле, что означает «довольно редко», то да, я и вправду так думаю.
Ведь чего можно достичь в церкви?
Мужчины любят отличаться, и на любом другом поприще можно отличиться, только не в церкви.
Священник — ничто.
— Надеюсь, «ничто» в обиходном употреблении, так же как «никогда», имеет степени.
Священнику не дано занимать высокое положение или главенствовать в свете.
Он не должен предводительствовать толпами или задавать тон в одежде.
Но я не могу назвать ничтожной роль, которая обязывает заботиться о том, что всего важней для человечества, имея в виду каждого человека в отдельности или все общество в целом, жизнь земную и вечную, обязывает печься о религии и нравственности, а тем самым о поведении, которое из них проистекает.
Такое служение никто не может назвать ничтожным.
Если ничтожен человек, принявший его, то потому, что пренебрегает своим долгом, забывает о том, сколь важен этот долг, выступает в роли, в какой ему выступать не следует.
— Вы приписываете священнику большую роль, чем обыкновенно от него ждут или чем я в состоянии понять.
Важность этой роли и то, что из нее проистекает, не очень и заметишь в обществе, и как это может быть достигнуто, если священнослужители почти не появляются на людях?
Две проповеди в неделю, даже если они стоят того, чтобы их слушать, даже если у проповедника хватает ума написать их самому, а не заимствовать у Блэра, как могут они совершить все то, о чем вы говорите? Руководить поведением и нравами большого прихода во все прочие дни недели?
Ведь священника редко где увидишь, кроме как на кафедре во время службы.
— Вы говорите о Лондоне, я же говорю обо всем государстве.
— Мне кажется, по столице можно довольно верно судить о любом другом месте.
— Нет, хочу надеяться, что не тогда, когда речь идет о соотношении добродетели и порока в королевстве.
Не в больших городах мы ищем высочайшую мораль.
Уважаемые люди любого звания не там могут творить всего более добра; и конечно, не там можно всего более ощутить влияние духовенства.
За хорошим проповедником следуют, им восхищаются; но не только хорошими проповедями полезен священник своему приходу и округе, когда приход и округа невелики и всем виден его образ жизни, его личность и поведение, что в Лондоне бывает не часто.
Там духовенство теряется в толпах прихожан.
Священники известны по большей части единственно как проповедники.
А что до их влияния на поведение людей, я не хочу, чтобы мисс Крофорд поняла меня превратно, подумала, будто я почитаю их судьями хорошего воспитания, учителями благовоспитанности и учтивости, знатоками этикета.
«Поведение», о котором я говорю, можно скорее назвать «нравами», пожалуй, следствием добрых принципов; короче говоря, следствием тех доктрин, которые им положено проповедовать, к которым положено приобщать свою паству; и я убежден, повсюду можно заметить, что, каково духовенство — такое, как ему быть должно, или не такое, — таков и весь прочий люд.
— Несомненно, — со спокойной уверенностью сказала Фанни.
— Вот вам, — воскликнула мисс Крофорд, — вы уже совершенно убедили мисс Прайс!
— Я был бы рад убедить мисс Крофорд.
— Не думаю, чтоб вам когда-нибудь это удалось, — отвечала та с лукавой улыбкой.
— Я и сейчас удивляюсь ничуть не меньше, чем вначале, что вы намерены принять сан.
Право же, вы созданы для чего-то лучшего.
Ну передумайте же.
Еще не поздно.
Займитесь правом.
— Заняться правом!
— Вы это советуете с такой же легкостью, как мне было сказано войти в эти заросли.
— Теперь вы собираетесь сказать, будто из двух этих занятий право более походит на непролазные заросли, но я вас опережаю; запомните, я вас опередила.
— Чтоб помешать мне сказать bon-mot[2], вам вовсе не надобно торопиться, по натуре я нисколько не остроумен.
Я выражаюсь просто и без затей и, прежде чем подыскать остроумное словцо, буду маяться добрых полчаса.
За этим последовало общее молчание.
Каждый был погружен в свои мысли.
Первой заговорила Фанни:
— Вот уж не думала, что устану оттого, что всего только пройдусь по этому прелестному лесу, но, когда дойдем до первой же скамейки, я буду рада немного посидеть.
— Фанни, дорогая, — воскликнул Эдмунд и тотчас предложил ей опереться на его руку, — как же это я не подумал!
Надеюсь, ты не очень устала.
Быть может, и моя вторая спутница окажет мне честь и обопрется на мою руку, — оборотился он к мисс Крофорд.
— Благодарю вас, но я ничуть не устала.
— Говоря так, она, однако ж, оперлась на его руку. И, довольный этим, впервые ощущая ее близость, он на время забыл про Фанни.