Его недостатки не таковы, чтобы истинное чувство не могло их преодолеть.
— Не будь Мария обручена, я иной раз готова была бы подумать, что ею он восхищается больше, чем Джулией, — осторожно сказала Фанни.
— Что, быть может, скорее свидетельствует о том, что он увлечен Джулией сильнее, чем ты можешь предположить. Я полагаю, так случается часто — прежде, чем принять окончательное решенье, мужчина куда более отличает сестру или закадычную подругу той, которая подлинно занимает его мысли, чем ее самое.
Крофорд слишком разумен и не оставался бы тут, если б ему грозила какая-нибудь опасность со стороны Марии. А за нее, после того как она столь ясно показала, что сильное чувство ей не свойственно, я нисколько не опасаюсь.
Фанни решила, что, должно быть, ошиблась, и положила впредь думать по-иному; но, как ни привыкла следовать за Эдмундом, как ни помогали утвердиться в его мненье взгляды и намеки, которые она замечала со стороны кое-кого из окружающих и которые словно бы говорили, что Крофорд избрал Джулию, она подчас не знала, что и подумать.
Однажды вечером она ненароком услыхала о надеждах своей тетушки Норрис на сей предмет, а также о ее чувствах и о сходных чувствах миссис Рашуот, и, слушая, только диву давалась; и как же она была бы рада не присутствовать при разговоре, ибо происходил он, когда остальная молодежь танцевала, а она с великой неохотою сидела у камина в обществе пожилых дам, всем сердцем желая, чтобы вновь появился старший кузен, на кого она возлагала все надежды как на единственного свободного в ту минуту партнера.
То был ее первый бал, хотя без приготовлений и великолепия, какие сопровождают первый бал многих молодых особ, ибо о нем подумали лишь сегодня днем, благодаря тому что на половине слуг недавно завелся скрипач, а к мистеру Бертраму только что пожаловал новый закадычный друг и с помощью миссис Грант можно было составить пять пар.
Фанни, однако ж, была поистине счастлива, протанцевав первые четыре танца, и ей жаль было терять даже четверть часа.
Пока она ждала и надеялась, поглядывая то на танцующих, то на дверь, она и услышала невольно разговор вышеупомянутых дам:
— Я полагаю, сударыня, мы сейчас опять увидим счастливые лица, — сказала тетушка Норрис, глядя на Рашуота и Марию, которые во второй раз танцевали вместе.
— Да, сударыня, без сомненья, — отвечала миссис Рашуот с величественной и самодовольною улыбкой. — Теперь будет на что посмотреть с некоторым удовлетвореньем, и я полагаю, это такая жалость, что они должны были расстаться.
Молодым людям в их положении надо бы позволить несколько отступить от общепринятых правил.
Удивляюсь, что мой сын этого не предложил.
— Мне кажется, он предложил, сударыня… Мистер Рашуот всегда так внимателен.
Но у нашей душеньки Марии уж очень строгое понятие о приличиях и столько в ней истинного такта, какой нынче не часто встретишь, миссис Рашуот, такое стремленье избежать фамильярности!..
Дорогая сударыня, вы только взгляните, какое у ней сейчас лицо… совсем не то, что во время двух предыдущих танцев!
Мисс Бертрам и вправду выглядела счастливой, глаза у ней лучились радостью, и разговаривала она с большим одушевлением, потому что Джулия и ее партнер мистер Крофорд были с нею рядом; все они сейчас сошлись на одном месте.
Как она выглядела перед тем, Фанни не могла вспомнить, ибо сама танцевала с Эдмундом и о ней не думала.
Миссис Норрис продолжала:
— Просто душа радуется, сударыня, когда видишь, что молодые люди таким надлежащим образом счастливы, так подходят друг другу, именно то, что надобно!
Не могу не подумать, в каком восторге будет наш дорогой сэр Томас.
А как вам кажется, сударыня, каковы надежды на второй брак?
Мистер Рашуот подал хороший пример, а подобные примеры весьма заразительны.
Вопрос этот привел миссис Рашуот, которая не видела никого и ничего, кроме собственного сына, в совершенное недоумение.
— Вон те двое, сударыня.
Вы не видите там никаких признаков?
— Боже мой!..
Мисс Джулия и мистер Крофорд.
Да, в самом деле, очень милая пара.
Каков его доход?
— Четыре тысячи в год.
— Прекрасно… Те, у кого собственность невелика, должны довольствоваться тем, что имеют… Четыре тысячи в год неплохое состояние, и он как будто весьма любезный, уравновешенный молодой человек, так что, я надеюсь, мисс Джулия будет очень счастлива.
— Тут еще ничего не условлено, сударыня… Мы пока говорим об этом единственно меж друзей.
Но у меня почти нет сомнений, этого не миновать.
Он последнее время уделяет ей совершенно исключительное внимание.
Дальше Фанни слушать не могла.
На время она перестала и слушать и интересоваться услышанным, потому что в комнате снова появился мистер Бертрам, и, хотя она чувствовала, что быть приглашенной им большая честь, ей казалось, он все-таки ее пригласит.
Он подошел к их кружку, но вместо того, чтоб пригласить ее на танец, пододвинул к ней стул и доложил ей, в каком состоянии сейчас находится его больная лошадь и каково мненье на этот счет eго конюшего, с которым он только что расстался.
Фанни поняла, что танцевать они не будут, и по свойственной ей скромности тотчас же почувствовала, что ожидать этого было вовсе неразумно.
Поведав про свою лошадь, мистер Бертрам взял со стола газету и, со скучающим видом глядя поверх нее, сказал:
— Если ты хочешь танцевать, Фанни, я к твоим услугам.
Предложенье было отклонено еще того учтивей — танцевать она не хотела.
— Я рад, — сказал он куда оживленней и отложил газету, — а то я до смерти устал.
Я только диву даюсь, как это почтеннейшая публика выдерживает столь долгое время.
Чтоб находить в такой глупости хотя какое-то удовольствие, они все должны быть влюблены, и, наверно, так оно и есть.
Если поглядеть на них, сразу видно, что они все тут влюбленные, все, кроме Йейтса и миссис Грант… а между нами говоря, ей, бедняжке, возлюбленный надобен, должно быть, не меньше, чем им всем.
С этим доктором жизнь у ней, должно быть, отчаянно скучная, — он лукаво покосился в сторону доктора, но, оказалось, тот сидит совсем рядом, и выраженье лица и предмет разговора так мгновенно переменились, что Фанни, несмотря ни на что, едва удержалась от смеха.
— Странная эта история в Америке, доктор Грант!..
Что вы о ней скажете?..
Я всегда обращаюсь к вам, чтоб знать, что мне следует думать о делах государственных.