Доктор Грант, во всеуслышанье заявив, что ему нездоровится, к чему его трезво мыслящая свояченица отнеслась без особого доверия, не мог отпустить жену.
— Доктор Грант болен, — сказала мисс Крофорд с мнимой серьезностью.
— Еще с каких пор болен, он нынче не стал есть фазана.
Вообразил, будто фазан жесткий, отослал свою тарелку на кухню и с тех пор страдает.
Ну и разочарованье!
Отсутствие миссис Грант поистине огорчительно.
Ее приятные манеры и веселую покладистость неизменно ценили все и каждый, но уж сейчас-то она была совершенно необходима!
Без нее ни игра, ни сама репетиция не доставят им ни малейшего удовлетворения.
Весь вечер погублен.
Что ж было делать?
Том, Крестьянин, был вне себя.
После растерянного молчания иные взгляды обратились к Фанни, раздался один голос, второй:
«Может быть, Мисс Прайс будет так любезна и согласится хотя бы читать роль миссис Грант».
На нее тотчас обрушились мольбы, просили все, даже Эдмунд сказал:
«Право, согласись, Фанни, если тебе это не слишком неприятно».
Но Фанни все не решалась.
Ей претила самая мысль об этом.
Почему бы им не попросить и мисс Крофорд?
Зачем она не укрылась в своей комнате, вместо того чтоб приходить на репетицию, ведь чувствовала же, что так оно безопасней?
Знала же, что репетиция и раздосадует ее, и огорчит, знала, что ее дело — держаться подальше.
Она наказана по заслугам.
— Вам ведь надо только читать, — вновь взмолился Генри Крофорд.
— А я совершенно уверена, что она знает эту роль от начала до конца, — прибавила Мария, — вчера она сто раз поправляла миссис Грант.
Фанни, ну, конечно же, ты знаешь роль.
Не могла Фанни сказать, что не знает, а между тем они продолжали настаивать, и Эдмунд опять повторил, что хочет того же, и смотрел так, будто напрасно понадеялся на ее добросердечие, и пришлось ей уступить.
Она постарается изо всех сил.
Все успокоились, и, пока они готовились начать, Фанни оставалось лишь слушать, как бьется ее трепещущее сердце.
Они и вправду начали и, слишком поглощенные шумом, который при этом подняли сами, не услышали непривычный шум в другой половине дома и какое-то время продолжали репетицию, но вдруг дверь в комнату распахнулась, на пороге возникла Джулия с побелевшим от страха лицом и воскликнула:
— Папенька приехал!
Он сейчас в прихожей.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ Глава 1
Как описать смущенье, какое охватило участников репетиции?
Почти для всех то был миг невыразимого ужаса.
Сэр Томас в доме!
Все мгновенно в это поверили.
Никто не питал ни малой надежды на обман или ошибку.
Вид Джулии был самым бесспорным тому свидетельством; и после первого смятения и восклицаний долгие полминуты никто не произнес ни слова; каждый с изменившимся лицом уставился в лицо другого, и почти каждый принял это как неприятнейшее известие, весьма несвоевременное, ошеломляющее!
Мистер Йейтс мог полагать это всего только досадной помехой на нынешний вечер, а мистер Рашуот мог воображать это благом, но у всех прочих на сердце лег тяжкий груз самообвинений и неясной тревоги, все прочие вопрошали в сердце своем:
«Что же с нами станется? Как теперь быть?»
Ужасное то было молчание, и ужасны были для каждого подтверждающие эту весть звуки растворяемых дверей и близящихся шагов.
Джулия первая вышла из оцепенения и заговорила.
Ревность и горечь поначалу отпустили ее, эгоизм отступил перед общей бедою, но в миг ее появленья Фредерик благоговейно слушал повесть Агаты и руку ее прижимал к своему сердцу, и едва Джулия заметила, что, несмотря на потрясенье от ее слов, он не переменил позы, не отпустил руку Марии, в ее оскорбленном сердце вновь вспыхнула обида, бледность в лице сменилась жаркою краской и она вышла из комнаты со словами: «Мне-то нечего бояться предстать перед ним».
Ее уход подстегнул остальных, и в один и тот же миг выступили вперед оба брата — оба почувствовали необходимость что-то предпринять.
Им довольно было обменяться всего несколькими словами.
Разницы во мнениях тут быть не могло; им следует немедля отправиться в гостиную.
С тем же намереньем к ним присоединилась Мария, как раз теперь самая решительная из них троих; ибо именно то, из-за чего так стремительно вышла Джулия, было ей сладостной поддержкою.
Генри Крофорд не выпустил ее руку в такую минуту, в минуту такого испытания и важности, это стоит целого века сомнений и тревог.
Она сочла это залогом самых серьезных намерений, и даже встреча с отцом ее не страшила.
Они вышли, не обращая никакого внимания на мистера Рашуота, который вопрошал:
«А мне тоже пойти?