Когда он уехал из Англии, они еще и года здесь не прожили.
Знай он их лучше, он бы по заслугам дорожил их обществом, ведь они именно такие люди, какие ему по душе.
В нашем замкнутом семейном кругу иной раз недостает веселого оживленья; сестры не в духе, и Тому явно не по себе.
Доктор и миссис Грант внесли бы оживление, и наши вечера проходили бы куда отраднее даже для отца.
— Ты так думаешь? — сказала Фанни, — По-моему, дядюшке не понравилось бы никакое пополнение нашего общества.
Я думаю, как раз тишиной, о которой ты говоришь, он и дорожит, ему только и требуется, что спокойствие семейного круга.
И мне совсем не кажется, будто мы сейчас серьезней, чем прежде; я хочу сказать, до того, как дядюшка уехал в чужие края.
Сколько я помню, всегда примерно так и было.
При нем никогда особенно много не смеялись; а если какая-то разница и есть, то не больше, чем ей положено быть вначале после столь долгого отсутствия.
Не может не проявиться хоть некоторая робость. Но я не припоминаю, чтоб вечерами мы уж очень веселились, разве только когда дядюшка уезжал в город.
Наверно, молодежь и вообще не веселится на глазах у тех, на кого смотрит снизу вверх.
— Вероятно, ты права, Фанни, — после недолгого раздумья отвечал Эдмунд.
— Вероятно, наши вечера не преобразились, а скорее стали опять такими, как были всегда.
Новшеством была как раз их оживленность… Однако ж какое сильное впечатление они произвели, эти немногие недели!
У меня такое чувство, будто так, как сейчас, мы не жили никогда.
— Во мне, верно, нет той живости, что в других, — сказала Фанни.
— И вечера не кажутся мне слишком длинными.
Я люблю дядюшкины рассказы об островах Вест-Индии.
Я могла бы слушать его часами.
Меня это развлекает более многого иного, но, боюсь, я просто непохожа на других.
— Почему именно этого ты боишься? — спросил он с улыбкою.
— Ты хочешь услышать, что непохожа на других оттого, что благоразумней и скромнее?
Но, Фанни, разве я хоть раз хвалил в глаза тебя или кого-нибудь другого?
Если хочешь, чтоб тебя похвалили, поди к папеньке.
Он тебя порадует.
Спроси своего дядюшку, что он о тебе думает, и услышишь достаточно похвал; и, хотя они, вероятно, будут относиться главным образом к твоей внешности, придется тебе с этим примириться и поверить, что со временем он оценит и красоту твоей души.
Подобные речи так были ей внове, что совершенно ее смутили.
— Твой дядя почитает тебя очень хорошенькой, милая Фанни, вот в чем все дело.
Любой другой на моем месте много чего бы тут наговорил, а на твоем месте любая другая обиделась бы, что прежде ее не почитали очень хорошенькой; но правда вот она: до последнего времени твой дядюшка никогда тобою не любовался, а теперь любуется.
У тебя стал такой прелестный цвет лица!.. И ты так похорошела… и весь твой облик… Нет, Фанни, не возмущайся… это всего лишь твой дядюшка.
Если ты не способна вынести восхищенье дядюшки, что с тобою будет?
Право же, тебе следует приучить себя к мысли, что на тебя можно заглядеться.
Постарайся не сокрушаться, что из тебя выйдет хорошенькая женщина.
— Ох, Эдмунд! Не говори так, не говори! — воскликнула Фанни, которую терзали чувства, о каких Эдмунд не подозревал; но, видя, что она огорчена, он не стал продолжать этот разговор и только прибавил серьезнее:
— Твой дядя склонен быть довольным тобою во всех отношениях, и мне хотелось бы только, чтоб ты больше с ним разговаривала.
Ты одна из тех, кто слишком молчалив вечерами в нашем семейном кружке.
— Но я и так разговариваю с ним больше прежнего.
Да, я в этом уверена.
Ты разве не слышал вчера вечером, как я его спросила про торговлю рабами?
— Слышал… и надеялся, что за этим вопросом последуют другие.
Твой дядя был бы рад, чтоб его расспрашивали и далее.
— И мне очень хотелось его расспросить… но стояла такая мертвая тишина!
А ведь кузины были тут же и не произнесли ни слова, и, похоже, им это было совсем неинтересно, и мне стало неприятно… я подумала, может показаться, будто я хочу перещеголять их, выказывая интерес к его рассказу и удовольствие, какие он бы, наверно, хотел найти в своих дочерях.
— Мисс Крофорд была совершенно права на днях, когда сказала, что ты почти так же боишься оказаться на виду и услышать похвалу, как другие женщины боятся невнимания.
Мы говорили о тебе в пасторате, и так она сказала.
Она на редкость проницательна.
Я не знаю никого, кто бы так хорошо разбирался в людях.
В столь молодые годы это поразительно!.
Она, без сомнения, понимает тебя лучше, чем почти все, кто знает тебя давным-давно; а что до некоторых других, я могу представить, по иным ее живым намекам, по нечаянно сорвавшимся с языка словам, что если бы не свойственный ей такт, она могла бы с такою же точностью отозваться о многих.
Хотел бы я знать, что она думает о папеньке?