Эдмунд встретил их с особым удовольствием.
Он видел их вместе впервые с тех пор, как знакомство Фанни с мисс Крофорд стало более тесным, о чем он с радостью услышал несколько времени назад.
Дружба между двумя дорогими его сердцу девушками была для него как нельзя более желанна. Но, к чести влюбленного, надобно сказать, что у него хватало разумения понимать, что вовсе не только и не столько Фанни выигрывает от этой дружбы.
— Так вы не собираетесь бранить нас за нашу неосмотрительность? — спросила мисс Крофорд.
— А как по-вашему, разве не для того мы здесь сидим, чтоб нам об этом было сказано, и чтоб нас попросили и умоляли никогда более этого не делать?
— Возможно, я вас и побранил бы, сиди вы поодиночке, но уж если вы поступаете дурно вместе, я на многое могу посмотреть сквозь пальцы, — отвечал Эдмунд.
— Они недолго сидят, — объявила миссис Грант, — потому что, когда я поднималась за шалью, я видела из лестничного окна, что они прогуливаются.
— Да к тому же день такой погожий, и потому вряд ли так уж неосмотрительно, что вы несколько минут посидели, — прибавил Эдмунд.
— О нашей погоде не всегда стоит судить по календарю.
В ноябре иной раз можно позволить себе кое-какие вольности скорее, чем в мае.
— Видит Бог, — воскликнула мисс Крофорд, — мне еще не доводилось иметь таких друзей, как вы оба, вы так бесчувственны и не оправдываете ожиданий!
Вы ни на миг не встревожились.
Вы понятия не имеете, как мы намучились, как озябли!
Но я уж давно предполагала, что мистера Бертрама не проймешь всякими невинными ухищрениями против здравого смысла, перед которыми не устоять женщине.
На него я с самого начала не очень и надеялась, но вы, миссис Грант, моя собственная сестра, мне кажется, вам положено было хоть немного за меня встревожиться.
— Не тешь себя понапрасну, любезнейшая моя Мэри.
Нет у тебя ни малейшей надежды меня тронуть.
Я и правда тревожусь, но совсем об ином; и ежели б я могла изменить погоду, тебе все время пришлось бы терпеть резкий восточный ветер, потому как из-за теплых ночей некоторые мои растения Роберт оставляет на улице, а я знаю, чем это кончится: погода разом переменится, ударит мороз и застанет всех врасплох (по крайней мере Роберта), и все погибнет, а еще и того хуже — кухарка мне сейчас сказала, что индейку нельзя хранить дольше завтрашнего дня, а ведь я ни в коем случае не хотела ее готовить до воскресенья, потому что знаю, насколько больше доктор Грант обрадуется ей именно в воскресенье, после всех воскресных трудов.
Вот они, можно сказать, огорчения, и оттого, на мой взгляд, погода не по сезону душная.
— Услады домашнего хозяйства в деревенской глуши! — насмешливо сказала мисс Крофорд.
— Порекомендуйте меня вашему садовнику и торговцу домашней птицей.
— Дорогое мое дитя, порекомендуй мистера Гранта в настоятели Вестминстерского собора или собора святого Павла, и я еще как буду рада твоему садовнику и торговцу домашней птицей.
Но у нас в Мэнсфилде такой публики не водится.
Что прикажешь мне делать?
— О! Да ничего, кроме того, что вы уже делаете: ежечасно терзаться и никогда не терять самообладания.
— Благодарю, Мэри, но где ни живи, этих досадных мелочей не миновать. И когда ты поселишься в городе и я приеду тебя навестить, будут они, наверно, и у тебя, несмотря на садовника и торговца домашней птицей, а пожалуй что, как раз из-за них.
Ты будешь горько сетовать на их отдаленность и необязательность, либо на непомерные цены и мошенничество.
— Я намерена стать достаточно богатой, чтоб не иметь поводов для подобных жалоб.
Из всего, что мне доводилось слышать, самый верный залог счастья — большой доход.
Уж он-то упасет от неприятностей из-за миртов и индеек.
— Вы хотите стать очень богатой? — сказал Эдмунд и, как показалось Фанни, бросил на мисс Крофорд взгляд исполненный значенья.
— Разумеется.
А вы разве нет?
А мы все разве не хотим?
— Я не могу хотеть ничего, что было бы в такой степени не в моей власти.
Мисс Крофорд дано выбрать, сколь велико будет ее состояние.
Ей стоит лишь определить для себя, сколько тысяч в год она желает, и они, без сомненья, будут к ее услугам.
Мои намерения не идут далее того, чтоб не оказаться в бедности.
— Благодаря умеренности и экономии, и согласуя свои желания со своим доходом, и прочее такое.
Я вас понимаю, и для человека в ваши лета, при таких ограниченных средствах и без влиятельных знакомств, это весьма подходящее намерение.
Чего вы можете желать, кроме приличного содержания?
Времени вам остается немного, а положение ваших родных не таково, чтоб они могли что-нибудь для вас сделать или унизить вас сравнением со своим богатством или местом, какое сами занимают в обществе.
Будьте честны и бедны, сделайте милость, но я не стану вам завидовать. Я даже не уверена, что стану вас уважать.
Я куда больше уважаю тех, кто честен и богат.
— Степень вашего уважения к тому, кто честен, богат ли он или беден, как раз нисколько меня не занимает.
Я не намерен быть бедняком.
Я решительно против бедности.
Единственное, что меня тревожит, чтоб вы не смотрели свысока на того, кто честен и занимает среднее положение между бедностью и богатством. — Но если он мог бы занимать более высокое положение, а предпочел удовольствоваться более скромным, я, конечно же, буду смотреть на него свысока. Я не могу не смотреть свысока на все, что довольствуется безвестностью, когда могло бы возвыситься до степеней почетных.
— Но как возвыситься?
Как, к примеру, моя честность может возвыситься до каких-то почетных степеней?