О, мы ничего о нем не знаем.
Не представляю, чтоб о нем часто поминали в письмах в Мэнсфилд-парк. А по-вашему, мисс Прайс?
Я думаю, мой друг, Джулия достаточно умна, чтоб не занимать отца рассказами о Йейтсе.
— Несчастный Рашуот со своими сорока двумя репликами! — продолжал Крофорд.
— Никому их не забыть.
Бедняга!..
Вижу его как сейчас… его тяжкий труд и отчаянье.
Да, я сильно ошибаюсь, если его очаровательная Мария когда-нибудь пожелает, чтоб он продекламировал ей свои сорок две реплики. — И мгновенно сделавшись серьезным, прибавил: — Она для него слишком хороша, чересчур хороша.
— И, снова переменив тон, с нежной галантностью обратился к Фанни: — Вы были его лучшим другом.
Ваша доброта и терпение незабываемы, с каким неустанным терпеньем вы старались помочь ему выучить роль… старались заставить его шевелить мозгами, в которых природа ему отказала, старались поделиться с ним пониманием, которого у вас в избытке!
Пусть у него самого не хватало ума, чтоб оценить вашу доброту, зато, осмелюсь сказать, все остальное общество отдавало ей должное.
Фанни покраснела, но ничего не сказала.
— Это сон, сладкий сон! — воскликнул Крофорд, после недолгой задумчивости снова нарушив молчание.
— Я всегда буду с особенным удовольствием вспоминать наши репетиции.
Они сообщали всему такой интерес, такое оживление, такой душевный подъем!
Это ощущал каждый.
Все мы были воодушевлены.
Занятий, надежды, заботы, суеты хватало на весь день с утра до вечера.
Постоянно возникали небольшие препятствия, сомнения, тревоги, которые надобно было одолеть.
Никогда я не был так счастлив.
«Никогда не был так счастлив! — в молчаливом негодовании повторила про себя Фанни.
— Не был так счастлив, как когда поступал непозволительно! И не мог этого не понимать. Не был так счастлив, как когда вел себя столь постыдно и бесчувственно!
Что за испорченная душа!»
— Нам не повезло, мисс Прайс, — продолжал Крофорд, понизив голос, чтоб не мог услышать Эдмунд, и не имея представленья об ее чувствах. — Право же, очень не повезло.
Нам бы только еще неделю, всего неделю.
Вот если б у нас было право распоряжаться событиями, если б всего неделю-другую в пору осеннего равноденствия Мэнсфилд-парк мог управлять ветрами, все вышло бы по-другому.
Нет, мы не стали бы подвергать его опасности, наслали бы на него не грозу и шторм, но только упорный противный ветер или штиль.
Я думаю, мы удовольствовались бы в ту пору недельным затишьем в Атлантике, мисс Прайс.
Казалось, он намерен был во что бы то ни стало получить ответ, и, отвернувшись от него, Фанни сказала куда тверже, чем обыкновенно:
— Что до меня, сэр, я не стала бы задерживать приезд дядюшки ни на один день.
По возвращении дядюшка отнесся ко всему этому с таким неодобреньем, что мне кажется, все и так зашло достаточно далеко.
Никогда еще она не отвечала ему в столь многих словах и никогда еще никому — так сердито; и, договорив, она дрожала и вся раскраснелась от своей дерзости.
Крофорд удивился, но, несколько поразмыслив в молчании, ответил спокойнее, серьезнее и так, будто высказывал свое искреннее убежденье:
— Я думаю, вы правы.
Это было скорее приятно, чем благоразумно.
Мы подняли слишком много шуму.
— И заговорил о другом, готов был занять ее иной беседою, но Фанни отвечала так робко и неохотно, что ему никак это не удавалось.
Мисс Крофорд, которая опять и опять поглядывала на доктора Гранта и Эдмунда, теперь заметила:
— Эти джентльмены, видно, обсуждают что-то чрезвычайно интересное.
— Самое интересное на свете, — отвечал ей брат, — как заработать деньги, как обратить хороший доход в еще лучший.
— Доктор Грант наставляет Бертрама в той жизни, в которую он очень скоро вступит.
Оказывается, он примет сан уже через несколько недель.
Они говорили об этом в столовой.
Я рад, что Бертрам будет так хорошо обеспечен.
У него будет очень неплохой доход, который достанется ему без особых трудов, и он сможет сорить деньгами.
Как я понимаю, у него будет не меньше семисот фунтов в год.
Семьсот фунтов в год для младшего брата совсем неплохо. И так как он по-прежнему будет жить дома, это пойдет ему на menus plaisirs[5], а проповеди на Рождество и на Пасху, вероятно, дадут ему солидную сумму от пожертвований.
Стараясь скрыть свои подлинные чувства, сестра засмеялась и сказала:
— Ничто меня так не забавляет, как легкость, с какой каждый распоряжается богатством тех, у кого куда меньше денег, чем у них самих.
Ты бы оказался в большом затруднении, Генри, будь твои menus plaisirs ограничены семьюстами в год.