— Может быть, ты и права, но, знаешь, это все относительно.
Многое зависит от происхождения и привычки.
Для младшего сына всего лишь баронета Бертрам, несомненно, обеспечен очень неплохо.
К тому времени, как ему исполнится двадцать четыре или двадцать пять, у него будет семьсот в год и ему не придется для этого пальцем шевельнуть.
Мисс Крофорд могла бы сказать, что кое-что для этого сделать придется и кой-чем поплатиться, о чем она не могла думать с легкостью; но она сдержалась и оставила слова брата без ответа; и, когда оба джентльмена вскорости к ним присоединились, постаралась выглядеть спокойной и беззаботной.
— Бертрам, — сказал Генри Крофорд, — я сочту своим долгом приехать в Мэнсфилд послушать вашу первую проповедь.
Я приеду нарочно для того, чтобы подбодрить новичка.
Когда это будет?
Вы не желаете ко мне присоединиться, мисс Прайс, чтобы подбодрить своего кузена?
Не сочтете ли своим долгом присутствовать и во время проповеди не сводить с него глаз, как сделаю я, дабы не пропустить ни слова, или отворотиться единственно для того, чтоб записать какое-нибудь особо выдающееся изречение?
Мы запасемся записными книжками и карандашом.
Когда это будет?
Вам непременно следует читать проповедь в Мэнсфилде, чтоб ее могли услышать сэр Томас и леди Бертрам.
— Я как можно долее постараюсь держаться от вас подальше, Крофорд, — сказал Эдмунд, — потому что скорее всего вы станете меня смущать, и видеть такие старания с вашей стороны будет мне грустнее, чем со стороны кого-либо другого.
«Неужто Крофорд не почувствует укора? — подумала Фанни.
— Нет, ему не дано чувствовать, как должно».
Теперь, когда все общество вновь собралось вместе и главных говорунов опять потянуло друг к другу, Фанни стало покойно; а когда после чая составилась партия в вист, составилась единственно для развлечения доктора Гранта, о чем постаралась его заботливая жена, хотя никто не должен был об этом догадаться, и мисс Крофорд взялась за арфу, ей оставалось только слушать, и уже весь вечер ничто не нарушало ее покой, разве что время от времени мистер Крофорд обращался к ней с вопросом или замечанием, которые невозможно было оставить без ответа.
Мисс Крофорд слишком огорчилась из-за того, что недавно узнала, и потому была не в настроении ни для чего, кроме музыки.
Музыкою она утешалась сама и развлекала своего друга Фанни.
Известие, что Эдмунд примет сан так скоро, было для нее как удар, который угрожал давно, но все оставалась надежда, что он минет, что до него далеко, и теперь ее охватил гнев и разочарование.
Она была безмерно возмущена Эдмундом.
Ей казалось, она имеет на него большое влияние.
Ведь она уже начала о нем думать, она это сознавала, с истинным расположением, с вполне определенными намерениями; но теперь станет относиться к нему так же прохладно, как и он к ней.
Поставив себя в положение, до которого, как ему известно, она не снизойдет ни в коем случае, он ясно показал, что не имеет на нее серьезных видов, не питает к ней подлинного чувства.
Она сумеет ответить ему таким же равнодушием.
Отныне она будет относиться к его благосклонности единственно как к сиюминутному развлечению.
Если так может владеть своими чувствами он, то уж она со своими справится без труда.
Глава 6
Наутро у Генри Крофорда было уже решено, что ближайшие две недели он пробудет в Мэнсфилде, и, послав за своими охотниками и набросав несколько слов в объяснение адмиралу, он запечатал и отбросил письмо и огляделся в поисках сестры, а когда увидел, что она в одиночестве, сказал с улыбкою:
— Ну, и как, ты думаешь, Мэри, я намерен развлекаться в дни, свободные от охоты?
Я уже не настолько молод, чтоб выезжать чаще трех раз в неделю, но у меня есть план на промежуточные дни, и как ты думаешь, что у меня на уме?
— Уж конечно, гулять и кататься верхом со мною.
— Не совсем так, и хотя и то и другое будет мне весьма приятно, но это все единственно для пользы тела, а мне надобно найти пищу для души.
То все отдых и потворство своим желаниям, без благотворной примеси труда, а я не люблю праздности.
Нет, мой план состоит в том, чтоб влюбить в себя Фанни Прайс.
— Фанни Прайс!
Чепуха!
Нет-нет.
Довольно с тебя двух ее кузин.
— Но мне нужна Фанни Прайс, мне нужно затронуть ее сердце.
Ты, видно, не очень понимаешь, как она заслуживает внимания.
Когда вчера вечером мы о ней говорили, мне показалось, что никто из вас не заметил, как она чудесно преобразилась за последние полтора месяца.
Вы ее видите каждый день и потому не замечаете этого, но уверяю тебя, она совсем не та, что была осенью.
Тогда она была тихая, застенчивая, отнюдь не дурнушка, но сейчас она просто красотка.
Я тогда думал, что она не может похвастать ни цветом лица, ни правильностью черт; но в этой ее нежной коже, которая столь часто заливается краской, как это было вчера, несомненная прелесть, а что до ее глаз и уст, я убежден, что, когда ей есть что выразить, они могут быть весьма выразительны.
А потом ее манеры, поведение, tout ensemble[6] столь неописуемо изменились к лучшему!
И с октября она выросла по меньшей мере на два дюйма.
— Вздор! Вздор!
Это тебе так показалось, потому что рядом не было ни одной высокой женщины для сравнения и потому, что на ней было новое платье, а ты никогда прежде не видел ее так хорошо одетою.
Поверь мне, она в точности такая же, как была в октябре.