Эдмунд воротился.
— Я даже и не стараюсь тебя благодарить, — взволнованно продолжала она. — О благодарности не может быть речи.
Не могу тебе передать, что я сейчас чувствую.
Ты так добр, что подумал об этом, я просто…
— Только это ты мне и хотела сказать, Фанни? — Эдмунд улыбнулся и опять повернулся к двери…
— Нет-нет, не это.
Мне надобно с тобою посоветоваться.
Почти бессознательно она стала развязывать пакетик, который он только что ей передал, и, увидев упакованную со всем искусством ювелиров простую золотую цепочку, скромную и изящную, опять не удержалась от восклицания:
— О, какая ж она красивая! именно такая, в точности такая, как мне хотелось! единственно об таком украшении я и мечтала.
Она замечательно подходит к моему крестику.
Их непременно надобно носить вместе, и так и будет.
И как вовремя она подоспела.
Ах, Эдмунд, ты даже не представляешь, как ты мне угодил.
— Фанни, милая, да ведь это такая малость.
Я очень рад, что цепочка тебе нравится и что завтра ты сможешь ее надеть, но такой пылкой благодарности она вовсе не стоит.
Поверь, ничто на свете не радует меня так, как случай порадовать тебя.
Да, я могу с уверенностью сказать, что не знаю другой такой полной, такой чистой радости.
В ней нет изъяна.
После такого признания Фанни готова была молчать хоть час, но, чуть повременив, Эдмунд вынудил ее спуститься с облаков на землю:
— Но о чем же ты хотела со мною посоветоваться? — спросил он.
Фанни хотела поговорить о цепочке, которую теперь жаждала вернуть, и надеялась, что он одобрит ее поступок.
Она рассказала ему о посещении пастората, и тут восторгам ее пришел конец, ибо Эдмунд был поражен и восхищен поступком мисс Крофорд, безмерно счастлив совпадением их намерений, и Фанни не могла не видеть, что эта радость и есть для него «самая большая на свете», хотя, быть может, она и не без изъяна.
Не сразу удалось ей привлечь его внимание к своему плану или услышать его мнение на сей счет; он предался мечтам, полным нежности, и лишь опять и опять с губ у него срывались невнятные похвалы; но, когда он наконец очнулся и понял, он весьма решительно воспротивился желанию Фанни.
— Возвратить цепочку!
Нет, дорогая, ни в коем случае.
Это жестоко обидело бы мисс Крофорд.
Что может быть обидней, чем получить назад подарок, преподнесенный другу в справедливой надежде доставить ему удовольствие.
Зачем лишать ее радости, которую она так заслужила своим поступком?
— Будь цепочка подарена мне первой, у меня и в мыслях бы не было ее возвращать.
Но раз это сперва подарил ей брат, разве не естественно предположить, что, если мне она не нужна, мисс Крофорд предпочла б оставить ее себе?
— Мисс Крофорд не должна знать, что цепочка не нужна, а тем более, что она тебе не подходит, и совсем не важно, что ее подарил ей брат; раз уж это не помешало ей подарить ее тебе, а тебе принять подарок, значит, ты можешь спокойно оставить ее у себя.
Без сомненья, эта цепочка красивее моей и лучше подходит для бала.
— Нет, не красивей для такого случая, нисколько не красивей, и куда меньше мне пригодна.
Уильямову крестику твоя цепочка подходит куда лучше.
— На один вечер, Фанни, на один только вечер, даже если это и жертва, я уверен, ты скорее предпочтешь принести жертву, чем огорчить ту, которая так пеклась о твоем удовольствии.
Мисс Крофорд относится к тебе с неизменной благосклонностью, ты, разумеется, этого вполне заслуживаешь, кому знать это лучше меня, но ответить на благосклонность так, чтоб это выглядело неблагодарностью, хотя, я знаю, тобою движет иное чувство, было бы совсем на тебя непохоже.
Надень завтра вечером ее цепочку, как обещала, а та, которая была заказана безо всякого касательства к балу, пусть подождет других, менее торжественных случаев.
Послушайся моего совета.
Не хотелось бы мне, чтоб и тень охлажденья промелькнула между теми, на чью близость я смотрел с величайшим удовольствием и чьи души столь схожи подлинным благородством и природною утонченностию, что малые различия вызваны скорее разницей положения и не могут служить помехою истинной дружбе.
Не хотелось бы мне, чтоб и тень охлажденья промелькнула, — повторил Эдмунд и, чуть понизив голос, — между теми двумя, кто мне дороже всех на свете.
И он вышел, а Фанни старалась совладать с собой.
Она — одна из тех двух, кто ему дороже всего на свете, это должно придать ей сил.
Но другая! первая!
Никогда еще Эдмунд не был так откровенен, и хотя сказал он не более того, что она уже давно замечала, то был удар, ибо открылись его убежденья и намеренья.
Для него все решено.
Он хочет жениться на мисс Крофорд.
Жестокий удар, хотя Фанни давно этого ждала; и снова и снова она повторяла, что она — одна из тех двоих, кто Эдмунду всего дороже, прежде чем слова эти обрели для нее смысл.
Если б только она могла поверить, что мисс Крофорд достойна его, тогда… Ах, тогда все было бы по-другому!.. много легче!
Но он обманывается в ней; он наделяет ее достоинствами, которыми она не обладает; у ней все те же недостатки, что были, но теперь он их не видит.
Сколько слез пролила Фанни над этим обманом, пока ей удалось наконец унять свое волненье; и уныние, которое за ним последовало, нашло выход единственно в пылких молитвах о его счастии.