Пойди полежи в той комнате: когда завтрак будет готов, я тебя позову.
Девушка согласилась, чтобы сделать ему удовольствие, да ей и самой это было приятно – ведь она была так одинока, что его неожиданная ласковость вызвала в ней удивление и благодарность; она легла в соседней комнате, – там Хенчард постлал для нее постель на скамье.
Она слышала, как он ходит, приготовляя завтрак, но думала все время о Люсетте, которая умерла, когда жизнь ее была так полна, так согрета радостной надеждой на материнство, и эта смерть ужасала девушку своей неожиданностью.
Вскоре она уснула.
Тем временем в соседней комнате ее отчим уже приготовил завтрак, но, увидев, что она спит, не стал ее будить; он ждал, глядя на огонь, и с такой хозяйственной заботливостью не давал чайнику остыть, как если бы Элизабет-Джейн сделала ему честь, оставшись у него.
Сказать правду, он очень изменился по отношению к ней; он уже начал мечтать о будущем, озаренном ее дочерней любовью, как будто в ней одной было его счастье.
От этих размышлений его оторвал новый стук в дверь; Хенчард встал и открыл ее, недовольный тем, что кто-то пришел к нему сейчас, когда ему никого не хотелось видеть.
На пороге стоял дородный мужчина, во внешности которого и манере держать себя было что-то чуждое, непривычное для кэстербриджца; человек, побывавший в заморских странах, сказал бы про него, что он приехал из какой-нибудь колонии.
Это был тот самый незнакомец, который расспрашивал о дороге в харчевне «Питеров палец».
Хенчард поздоровался с ним кивком головы и устремил на него вопросительный взгляд.
– Доброе утро, доброе утро, – сказал незнакомец с жизнерадостной приветливостью. – Вы мистер Хенчард?
– Он самый.
– Так, значит, я застал вас дома… прекрасно.
Дела надо делать утром – вот мое мнение.
Можно мне сказать вам несколько слов?
– Пожалуйста, – ответил Хенчард, приглашая его войти.
– Вы меня не помните? – спросил гость, усаживаясь.
Хенчард равнодушно посмотрел на него и покачал головой.
– Да… может быть, и не помните.
Моя фамилия Ньюсон.
Лицо у Хенчарда помертвело, глаза погасли.
Пришелец не заметил этого.
– Эту фамилию я хорошо знаю, – проговорил наконец Хенчард, глядя в пол.
– Не сомневаюсь.
Дело в том, что я вас разыскивал целых две недели.
Я высадился в Хевеннуле и проезжал через Кэстербридж по пути в Фалмут, но, когда я прибыл туда, мне сказали, что вы уже несколько лет живете в Кэстербридже.
Я повернул вспять и, долго ли, коротко ли, приехал сюда на почтовых всего десять минут назад.
Мне сказали: «Он живет около мельницы».
Вот я и пришел сюда.
Теперь… насчет той сделки, что мы с вами заключили лет двадцать назад, – я по этому поводу и зашел.
Странная это вышла история.
Я тогда был моложе, чем теперь, и, пожалуй, чем меньше об этом говорить, тем лучше.
– Странная, говорите?
Хуже, чем странная.
Я даже не могу сказать, что я тот самый человек, с которым вы тогда столкнулись.
Я был не в своем уме, а ум человека – это он сам.
– Мы были молоды и легкомысленны, – сказал Ньюсон. – Однако я пришел не затем, чтобы спорить, а чтобы поправить дело.
Бедная Сьюзен… необычная судьба ей выпала на долю.
– Да. – Она была добрая, простая женщина.
Не было у нее, как говорится, ни острого ума, ни особой сметки… а жаль.
– Это верно.
– Как вам, вероятно, известно, она была так наивна, что считала себя в какой-то мере связанной этой продажей.
И если ей пришлось жить во грехе, то сама она в этом была так же не виновата, как святой в облаках.
– Знаю. знаю.
Я в этом тогда же убедился, – сказал Хенчард, по-прежнему глядя в сторону. – Это-то меня и терзает.
Если бы она правильно понимала жизнь, она никогда бы не рассталась со мной.
Никогда!
Но можно ли было ожидать, что она поймет?
Разве она получила образование?
Никакого.