Умела подписать свое имя – вот и все.
– Да, а когда дело было уже сделано, у меня не хватило духу разъяснить ей все это, – сказал бывший матрос. – Я думал – и, пожалуй, не без оснований, – что со мной она будет счастливее.
Она действительно была довольно счастлива, и я решил не выводить ее из заблуждения до самой ее смерти.
Ваша девочка умерла; Сьюзен родила другую, и все шло хорошо… Но вот настал час, – помните мои слова, такой час обязательно когда-нибудь да настает, – настал час (это было вскоре после того, как мы все трое вернулись из Америки), когда кто-то, кому она рассказала свою историю, объяснил ей, что мои притязания на нее недействительны, и посмеялся над нею за то, что она признает мои права.
После этого она уже не могла чувствовать себя счастливой со мной.
Она все чахла и сохла, вздыхала и тосковала.
Она сказала, что мы должны расстаться, и тут встал вопрос о нашей дочери.
Один человек посоветовал мне, как поступить, и я послушался его совета, поняв, что так будет лучше.
Я расстался с нею в Фалмуте и ушел в море.
Когда мы были уже далеко, в Атлантическом океане, разразился шторм, и впоследствии разнесся слух, что почти вся наша команда, я в том числе, была снесена волной в море и погибла.
Однако я добрался до Ньюфаундленда и там стал думать, что мне делать.
«Раз уж я здесь, надо мне тут и остаться, – решил я, – она теперь настроена против меня, и, значит, я сделаю ей добро, если заставлю ее поверить, что я погиб. – И еще думал: – Пока она считает меня живым, она будет несчастна, а если убедится, что я умер, вернется к мужу, и у ребенка будет родной дом».
В Англию я возвратился только месяц назад и здесь узнал, что Сьюзен, как я и предполагал действительно ушла к вам с моей дочерью.
В Фалмуте мне сказали, что Сьюзен умерла.
А моя Элизабет-Джейн, где она?
– Тоже умерла, – проговорил Хенчард твердо. – Неужели вы об этом не слышали?
Моряк вскочил и в волнении зашагал взад и вперед по комнате.
– Умерла! – проговорил он негромко. – Так на что мне теперь мои деньги?
Хенчард не ответил и покачал головой, как будто ответа на этот вопрос следовало ожидать не от него, а от самого Ньюсона.
– Где ее похоронили? – спросил Ньюсон.
– Рядом с матерью, – ответил Хенчард таким же спокойным тоном.
– Когда она умерла?
– Больше года назад, – ответил Хенчард без запинки.
Моряк стоял молча.
Хенчард не отрывал глаз от пола.
Наконец Ньюсон сказал:
– Выходит, я зря сюда приехал!
Самое лучшее мне отправиться обратно!
И поделом мне.
Больше я не буду вас беспокоить.
Хенчард слышал удаляющиеся шаги Ньюсона на посыпанном песком полу, слышал, как он машинально поднимает щеколду, медленно открывает и закрывает дверь: так действует человек, обманутый в своих ожиданиях и удрученный горем; но Хенчард не повернул головы.
Тень Ньюсона мелькнула за окном.
Он скрылся из виду.
Тогда Хенчард, с трудом веря, что все это был не сон, поднялся, ошеломленный своим поступком.
Он совершил его непроизвольно, поддавшись первому побуждению.
Зародившееся в нем уважение к Элизабет-Джейн, новые надежды на то, что в его одиночестве она станет для него приемной дочерью, которой можно гордиться, как родной, – а ведь сама она по-прежнему считала себя его дочерью, – все это, стимулированное неожиданным появлением Ньюсона, вылилось в жадное желание сохранить ее для себя одного; таким образом, внезапно возникшая опасность потерять ее побудила его глупо, по-детски, солгать, не думая о последствиях.
Он ждал, что его начнут расспрашивать и, прижав к стене, через пять минут сорвут с перо маску; но вопросов не последовало.
Однако их, конечно, не миновать; Ньюсон ушел ненадолго, – он наведет справки в городе и все узнает, а потом вернется, проклянет его, Хенчарда, и увезет с собой его последнее сокровище!
Хенчард торопливо надел шляпу и пошел вслед за Ньюсоном.
Вскоре Ньюсон показался на дороге.
Стараясь его догнать, Хенчард издали увидел, как тот остановился у «Королевского герба», где доставившая его утренняя почтовая карета полчаса дожидалась другой кареты, проезжавшей через Кэстербридж.
Карета, в которой приехал Ньюсон, уже готовилась тронуться в путь.
Ньюсон сел в нее, его багаж уложили, и вот она скрылась из виду.
А Ньюсон даже не обернулся.
Он простодушно поверил Хенчарду, и в его доверии было что-то почти возвышенное.
Молодой матрос, который двадцать с лишком лет назад под влиянием момента взял в жены Сьюзен Хенчард, лишь мимолетно взглянув на ее лицо, все еще жил и действовал в этом поседевшем путешественнике, который на слово поверил Хенчарду – поверил так слепо, что Хенчарду стало стыдно самого себя.
Неужели эта внезапно пришедшая ему в голову дерзкая выдумка поведет к тому, что Элизабет-Джейн останется у него?
«Вероятно, ненадолго», – сказал себе Хенчард.
Ньюсон, конечно, разговорится со спутниками, а среди них, наверное, окажутся кэстербриджцы, и обман раскроется.
Опасаясь, что это может случиться, Хенчард занял оборонительную позицию, и вместо того, чтобы поразмыслить о том, как лучше исправить содеянное и поскорее сказать правду отцу Элизабет, он стал обдумывать, как ему сохранить случайно полученное преимущество.