Смысл этого жеста вскоре обнаружился.
Комната, отведенная двум женщинам, некогда служила туалетной при спальне шотландца – на это указывала дверь, ныне заколоченная и заклеенная обоями.
И, как это частенько бывает даже в гостиницах с большими претензиями, чем «Три моряка», каждое слово, произнесенное в одной комнате, было отчетливо слышно в другой.
И сейчас из соседней комнаты слышались голоса.
Повинуясь немому приказу, Элизабет-Джейн поставила поднос; мать шепнула, когда она подошла ближе: – Это он.
– Кто? – спросила девушка.
– Мэр.
Любой человек, кроме Элизабет-Джейн, совершенно не подозревавшей об истине, мог бы предположить, что дрожь в голосе Сьюзен Хенчард вызвана какою-то более тесной связью с мэром, чем дальнее родство.
В соседней комнате и в самом деле беседовали двое – молодой шотландец и Хенчард, который, войдя в гостиницу, когда Элизабет-Джейн находилась на кухне, был почтительно препровожден наверх самим хозяином Стэнниджем.
Девушка расставила тарелки со скромным ужином и знаком предложила матери присоединиться к ней, что миссис Хенчард и исполнила машинально, так как ее внимание было приковано к разговору за дверью.
– Я заглянул сюда по пути домой, чтобы спросить вас кой о чем, что возбудило мое любопытство, – с небрежным добродушием сказал мэр. – Но, я вижу, вы уже ужинаете.
– Да, но я сейчас кончаю!
Вам незачем уходить, сэр.
Присаживайтесь.
Я уже почти кончил, да и вообще это не имеет никакого значения.
По-видимому, Хенчард сел на предложенный стул и через секунду заговорил снова:
– Ну-с, прежде всего мне хотелось бы спросить, вы ли это написали?
Послышался шелест бумаги.
– Да, я, – ответил шотландец.
– В таком случае, – сказал Хенчард, – видимо, судьба свела нас до срока, так как наша встреча была назначена на утро, не так ли?
Моя фамилия – Хенчард. Не вы ли ответили на объявление, которое я поместил в газете насчет управляющего для торговца зерном? Ведь вы явились сюда, чтобы переговорить со мной по этому вопросу?
– Нет, – с некоторым удивлением ответил шотландец.
– Ну конечно же, вы тот человек, – настойчиво продолжал Хенчард, – который условился приехать повидаться со мной!
Джошуа, Джошуа, Джип… Джон… как его там зовут?
– Вы ошибаетесь, – сказал молодой человек. – Меня зовут Дональд Фарфрэ.
Правда, я занимаюсь хлебным делом, но ни на какие объявления я не отвечал и ни с кем не условливался встретиться.
Я направляюсь в Бристоль, а оттуда – на другой край света, попытать счастья на необъятных полях Запада, где выращивают пшеницу.
Есть у меня кое-какие открытия, полезные для этого дела, но здесь мне негде развернуться.
– В Америку… так, так… – сказал Хенчард таким разочарованным тоном, что это сразу почувствовалось, как сырой воздух. – А я-то готов был поклясться, что вы – тот самый человек!
Шотландец снова пробормотал «нет»; оба помолчали, затем Хенчард сказал:
– Так вот, стало быть, я искренне и глубоко признателен вам за те несколько слов, которые вы мне написали.
– Пустяки, сэр.
– Да, но сейчас это имеет для меня огромное значение.
Шум, поднявшийся из-за моей проросшей пшеницы, меня доконал, хотя, клянусь богом, я не знал, что она плохая, пока люди не начали жаловаться.
У меня на руках несколько сот четвертей ее. И если ваш оздоровительный процесс может сделать ее доброкачественной… ну, вы понимаете, из какой беды вы бы меня выручили!
Я сразу почувствовал, что в ваших словах может таиться правда.
Но мне бы хотелось иметь доказательства, а вы, конечно, не пожелаете сообщить мне все подробности процесса, пока я вам хорошо не заплачу.
Молодой человек на минутку призадумался.
– Отчего же, – сказал он, – Я уезжаю в другую страну, а там я не собираюсь заниматься оздоровлением проросшего зерна.
Хорошо, я объясню вам все: здесь вы извлечете из этого больше пользы, чем я в чужой стране.
Минутку внимания, сэр.
Я могу вам показать все на образцах, они у меня в дорожной сумке.
Послышалось щелканье замка, затем какое-то шуршание и шелест, после чего речь зашла о том, сколько нужно унций на бушель, как надо сушить, охлаждать и тому подобное.
– Этих нескольких зерен вполне достаточно, чтобы показать вам весь процесс, – раздался голос молодого человека, и после паузы, в течение которой оба, по-видимому, внимательно следили за какой-то операцией, он воскликнул: – Ну вот, попробуйте теперь!
– Превосходно! Вполне доброкачественное зерно… или скажем, почти доброкачественное…
– Словом, из такого зерна можно получить приличную муку второго сорта, – сказал шотландец. – Большего добиться невозможно: природа этого не допустит, но мы и так далеко шагнули вперед.
Вот и весь процесс, сэр. Я не очень дорожу своим секретом, потому что едва ли он пригодится мне в тех странах, где погода более устойчива, чем у нас. И я буду очень рад, если вы извлечете из него пользу.
– Послушайте… – проговорил Хенчард. – Как вам известно, я торгую зерном и сеном. Но поначалу я был всего-навсего вязальщиком сена, и в сене я разбираюсь лучше всего, хотя теперь мне больше приходится иметь дело с зерном.
Если вы поступите ко мне, я отдам в ваше полное ведение торговлю зерном и, помимо жалованья, буду еще платить вам комиссионные.
– Вы очень, очень щедры, но… нет, не могу! – не без огорчения возразил молодой человек.