– Нет… нет… не туда, – сказала женщина. – Я люблю пшеничную кашу, и Элизабет-Джейн ее любит, да и тебе понравится.
Она сытная, а день был длинный и трудный.
– Я ее никогда не пробовал, – сказал мужчина.
Однако он внял доводам женщины, и они вошли в палатку, где торговали пшеничной кашей.
Там они увидели большую компанию, расположившуюся за длинными узкими столами, которые тянулись вдоль стен.
В дальнем конце стояла печь, топившаяся углем, а над огнем висел большой трехногий котел, настолько стершийся по краям, что обнажилась колокольная медь, из которой он был отлит.
Во главе стола сидела особа лет пятидесяти, похожая на ведьму, в белом переднике, которому надлежало придавать ей респектабельный вид, и потому он был такой ширины, что почти сходился у нее за спиной.
Она медленно размешивала содержимое котла.
По палатке разносился глухой скребущий звук большой ложки, какою женщина орудовала, заботясь о том, чтобы не подгорела смесь из пшеничных зерен, молока, изюма, коринки и других составных частей известного еще в старину жидкого варева, которым она торговала.
Сосуды с этими составными частями стояли тут же, на застланном белой скатертью столе.
Мужчина и женщина заказали себе по миске горячей, дымящейся каши и уселись, чтобы съесть ее не спеша.
Пока все шло отлично: пшеничная каша, как и говорила женщина, была сытна, и более подходящей пищи нельзя было найти в пределах четырех морей, хотя, правду сказать, тем, кто к ней не привык, поначалу едва ли могли понравиться разбухшие зерна пшеницы величиной с лимонное зернышко, которые плавали на поверхности.
Однако в этой палатке творилось нечто такое, что не сразу бросалось в глаза, но мужчина, побуждаемый инстинктом порочной натуры, быстро это почуял.
Едва отведав каши, он начал уголком глаза следить за манипуляциями ведьмы и разгадал, какую игру она вела.
Он подмигнул ей и в ответ на ее кивок протянул свою миску; тогда она достала из-под стола бутылку, украдкой отмерила порцию и вылила в кашу.
Это был ром.
Мужчина тоже украдкой передал ей в уплату деньги.
Варево, щедро приправленное спиртом, пришлось ему гораздо больше по вкусу, чем в первоначальном виде.
Его жена с тревогой наблюдала за этим, но он стал уговаривать ее тоже приправить кашу, и, поколебавшись немного, она согласилась, только на меньшую порцию.
Мужчина опустошил свою миску и потребовал вторую, с еще большим количеством рома.
Очень скоро действие его начало сказываться на поведении мужчины, и женщина с грустью убедилась, что, хоть ей и удалось благополучно провести свой корабль мимо опасных скал – палатки, имевшей право торговать спиртными напитками, – она очутилась в пучине водоворота, где орудуют те, кто торгует хмельным из-под полы.
Малютка нетерпеливо залепетала, и жена несколько раз повторила мужу:
– Майкл, что же будет с жильем?
Мы ведь можем не найти пристанища, если здесь задержимся.
Но он как будто и не слыхал этого птичьего чириканья.
Обратившись к собравшейся компании, он стал громко разглагольствовать.
Когда зажгли свечи, девочка медленно перевела на них задумчивый взгляд круглых черных глазенок, но веки ее тотчас сомкнулись, потом снова раскрылись, потом закрылись, и она заснула.
После первой миски мужчина пришел в безмятежное расположение духа; после второй развеселился; после третьей принялся разглагольствовать; после четвертой в поведении его обнаружились те качества, что подчеркивались складом лица, манерой сжимать губы и огоньками, загоравшимися в темных глазах, – он стал сварливым, даже вздорным.
Разговор шел в повышенном тоне, как нередко бывает в подобных случаях.
Гибель хороших людей по вине дурных жен, крушение смелых планов и надежд многих способных юношей и угасание их энергии в результате ранней неосмотрительной женитьбы – вот какова была тема.
– Так и я себя доконал, – сказал вязальщик задумчиво, с горечью, чуть ли не со злобой. – Женился в восемнадцать лет, как последний дурак, и вот последствия. – Жестом он указал на себя и семью, словно приглашая полюбоваться на это жалкое зрелище.
Молодая женщина, его жена, очевидно привыкшая к таким заявлениям, держала себя так, будто и не слыхала их, и время от времени нашептывала ласковые слова малютке, которая то засыпала, то снова просыпалась и была еще так мала, что мать лишь на минутку могла посадить ее рядом с собой на скамью, когда у нее уж слишком уставали руки.
Мужчина же продолжал:
– Все мое достояние – пятнадцать шиллингов, а ведь я свое дело знаю.
Бьюсь об заклад, что в Англии не найдется человека, который побил бы меня в фуражном деле, и, освободись я от обузы, цена бы мне была тысяча фунтов!
Но о таких вещах всегда узнаешь слишком поздно.
Снаружи долетел голос аукционщика, продававшего на поле старых лошадей:
– А вот и последний номер – кто возьмет последний номер, почти задаром?
Ну, за сорок шиллингов?
Племенная матка, подает большие надежды, чуть старше пяти лет, и лошадь хоть куда, вот только спина малость примята да левый глаз вышиблен – кобыла лягнула, родная ее сестра, повстречавшаяся на дороге.
– Ей-богу, не пойму, почему женатый человек, если ему не нужна жена, не может сбыть ее с рук, как цыгане сбывают старых лошадей, – продолжал мужчина в палатке. – Почему бы не выставить ее и не продать с аукциона тому, кто нуждается в таком товаре?
А?
Ей-ей, мою я продал бы сию же минуту, пожелай только кто-нибудь купить!
– Желающие нашлись бы! – отозвался кто-то из присутствующих, глядя на женщину, которая отнюдь не была обижена природой.
– Правильно! – сказал джентльмен, куривший трубку; пальто его у ворота, на локтях, на швах и лопатках приобрело тот отменный глянец, какой появляется в результате длительного трения о грязную поверхность и более желателен на мебели, чем на одежде.
Судя по внешности, он был когда-то грумом или кучером в каком-нибудь поместье. – Могу сказать, что вырос я в самом хорошем обществе, – добавил он, – и уж кому, как не мне, знать, что такое настоящая порода! И вот я утверждаю, что в ней эта порода есть – в самом сложении, заметьте, – как и у других особей женского пола здесь, на ярмарке, только, может, надо ей дать проявиться. – Тут он скрестил ноги и снова занялся своей трубкой, пристально всматриваясь в какую-то точку в пространстве.
Захмелевший молодой супруг, услышав столь неожиданную похвалу своей жене, широко раскрыл глаза, словно усомнившись, благоразумно ли с его стороны так относиться к обладательнице подобных качеств.
Но он быстро вернулся к первоначальному своему убеждению и грубо сказал:
– Ну, так смотрите, не упустите случая: я готов выслушать, сколько вы предложите за эту жемчужину.
Женщина повернулась к мужу и прошептала: – Майкл, ты и раньше уже болтал на людях такую чепуху.