Яркий румянец Хенчарда, представлявший резкий контраст с его черными волосами, слегка померк.
– Так, значит… Сьюзен… еще жива? – проговорил он с трудом.
– Да, сэр.
– Вы ее дочь?
– Да, сэр… ее единственная дочь.
– А… как вас зовут?.. Как ваше имя?
– Элизабет-Джейн, сэр.
– Ньюсон?
– Элизабет-Джейн Ньюсон, сэр.
Хенчард сразу же понял, что сделка, заключенная на Уэйдонской ярмарке через два года после его брака, не занесена в летописи семьи.
Этого он не ожидал.
Его жена отплатила ему добром за зло и не рассказала о своей обиде ни дочери, ни другим людям.
– Я… меня очень заинтересовали ваши слова, – проговорил он. – У нас с вами не деловой разговор, а приятный, поэтому пойдемте в дом.
Очень учтиво, что удивило Элизабет, он провел ее из кабинета через соседнюю комнату, где Дональд Фарфрэ рылся в ларях, рассматривая образцы зерна с пристальным вниманием служащего, который только что вступил в должность.
Хенчард прошел впереди девушки через калитку в степе, и картина внезапно изменилась: они очутились в саду и пошли к дому среди Цветов.
В столовой, куда Хенчард пригласил Элизабет, еще не были убраны остатки обильного завтрака, которым он угощал Фарфрэ.
Комната была загромождена тяжелой мебелью красного дерева, самого темного красно-коричневого оттенка.
Раскладные столы с опускными досками, такими длинными, что они доходили почти до пола, стояли у стен, и ножки их напоминали ноги слона, а на одном столе лежали три огромных фолианта; семейная Библия,
«Иосиф» и
«Полный свод нравственных обязанностей человека».
Полукруглая желобчатая решетка камина была украшена литыми барельефами урн и гирлянд, а кресла были в том стиле, который впоследствии прославил имена Чиппендейла и Шератона, но такого фасона, который, наверное, и не снился этим знаменитым мастерам-мебельщикам.
– Садись… Элизабет-Джейн… садись, – проговорил Хенчард, и голос его дрогнул, когда он произнес ее имя; потом сел сам и, уронив руки между коленями, устремил глаза на ковер. – Так, значит, твоя мать здорова?
– Она очень устала с дороги, сэр.
– Вдова моряка… а когда он умер?
– Отец пропал без вести прошлой весной.
Хенчард поморщился при слове «отец».
– Вы с ней приехали из-за границы… из Америки или Австралии? – спросил он.
– Нет.
Мы уже несколько лет живем в Англии.
Мне было двенадцать, когда мы приехали из Канады.
– Так-так…
Он расспросил девушку о том, как они жили, и узнал все то, что раньше было скрыто от него глубокой тьмой, – ведь он давно уже привык считать их обеих умершими.
Поговорив о прошлом, он вновь обратился к настоящему:
– А где остановилась твоя мать? – В гостинице
«Три моряка».
– Значит, ты ее дочь Элизабет-Джейн? – повторил Хенчард.
Он встал, подошел к ней вплотную и посмотрел ей в лицо. – Я думаю, – сказал он, внезапно отвернувшись, так как на глазах у него показались слезы, – что мне надо дать тебе записку к матери.
Мне хочется повидать ее. Покойный муж оставил ее без средств?
Взгляд его упал на платье Элизабет – приличное, черное, самое лучшее ее платье, но явно старомодное даже на взгляд кэстербриджца.
– Да, почти без средств, – ответила девушка, довольная тем, что он сам догадался и ей не пришлось начинать разговор на эту тему.
Он сел за стол и написал на листке несколько строк, потом вынул из бумажника пятифунтовую бумажку и вложил ее в конверт вместе с письмом, но, подумав, вложил еще пять шиллингов.
Аккуратно запечатав письмо, он написал адрес:
"Миссис Ньюсон. Гостиница «Три моряка», – и отдал пакет Элизабет.
– Пожалуйста, передай ей это из рук в руки, – сказал Хенчард. – Ну, я рад видеть тебя здесь, Элизабет-Джейн… очень рад.
Надо будет нам с тобой поговорить поподробней… но не сейчас.
Прощаясь, он взял ее руку и сжал с такой горячностью, что девушка, почти не встречавшая дружеского отношения, растрогалась, и слезы навернулись на ее светло-серые глаза.
Как только она ушла, Хенчард дал волю своим чувствам; закрыв дверь столовой, он сел и долго сидел недвижно и прямо, впившись глазами в стену напротив и словно читая на ней свою историю.
– Клянусь богом! Не думал я, что так случится, – внезапно воскликнул он, вскочив с места. – А может, они самозванки… и Сьюзен с ребенком все-таки умерла?
Но в Элизабет-Джейн было нечто такое, что побуждало его не сомневаться хотя бы в ней.
Через несколько часов должны были разрешиться его сомнения и относительно ее матери: в записке он приглашал ее увидеться с ним в тот же вечер.