Около восьми часов вечера Хенчард, подойдя к этому заброшенному сооружению, вошел внутрь по южному проходу, устроенному над развалинами помещений для зверей.
Вскоре он увидел женщину, осторожно пробиравшуюся через широкие северные ворота – вход для зрителей.
Они встретились на середине арены.
Вначале оба стояли молча – им не хотелось говорить, – и бедная женщина только прижалась к Хенчарду, а тот обнял ее.
– Я не пью, – негромко проговорил он наконец прерывающимся, покаянным голосом. – Слышишь, Сьюзен?.. Я теперь больше не пью… не пил с той самой ночи.
То были его первые слова.
Он почувствовал, как она наклонила голову в знак того, что поняла.
Минуты две спустя он снова начал:
– Если б я знал, что ты жива, Сьюзен!
Но у меня были все основания думать, что и тебя и ребенка нет в живых.
Чего только я не делал, чтобы вас найти… Ездил на поиски… помещал объявления.
Наконец решил, что вы уехали с этим человеком куда-нибудь в колонию и утонули в пути.
Почему ты не давала о себе знать?
– Ах, Майкл!.. Из-за него… из-за чего же еще?
Я думала, что мой долг – быть ему верной до гроба… я, глупая, верила, что эта сделка законная и она меня связывает; я думала даже, что совесть не позволяет мне покинуть его, раз он по доброй воле заплатил за меня так дорого.
Теперь я встретилась с тобой только как его вдова… я считаю себя его вдовой, и на тебя у меня нет никаких прав.
Если бы он не умер, я никогда бы не пришла… никогда!
Можешь мне верить.
– Эх ты!
И как ты могла быть такой дурочкой?
– Не знаю.
И все же было бы очень нехорошо… если бы я думала по-другому, – пролепетала Сьюзен, чуть не плача.
– Да. – Да… правильно.
Потому я и верю, что ты ни в чем не повинна.
Но… поставить меня в такое положение!
– В какое, Майкл? – спросила она, встревоженная.
– Подумай, как теперь все сложно: ведь нам опять придется жить вместе, а тут Элизабет-Джейн… Нельзя же рассказать ей обо всем… она тогда стала бы презирать нас обоих… Этого я не вынесу!
– Вот почему я никогда не говорила ей о тебе.
Я бы тоже не вынесла.
– Ну… придется подумать, как уладить дело так, чтобы она по-прежнему ни о чем не подозревала.
Ты слышала, что у меня здесь крупное торговое дело… что я мэр города, церковный староста, и прочее, и прочее?
– Да, – пробормотала она.
– Из-за этого – ну и потому, что девочка не должна узнать о нашем позоре – необходимо действовать как можно осторожней.
Значит, вы обе не можете открыто вернуться ко мне, как мои жена и дочь, которых я когда-то оскорбил и оттолкнул от себя; в этом вся трудность.
– Мы сейчас же уйдем.
Я пришла, только чтобы повидаться…
– Нет, нет, Сьюзен, ты не уйдешь… ты не поняла меня! – прервал он ее с ласковой строгостью. – Вот что я придумал: вы с Элизабет наймете в городе коттедж, причем ты назовешь себя «миссис Ньюсон, вдова с дочерью», а я с тобой «познакомлюсь», посватаюсь к тебе, мы обвенчаемся, и Элизабет-Джейн войдет ко мне в дом как моя падчерица.
Все это так естественно и легко, что, можно сказать, полдела уже сделано.
Так никто ничего не узнает о моей темной, позорной молодости – тайну будем знать только ты да я… И я буду счастлив принять к себе свою единственную дочь и жену.
– Я в твоих руках, Майкл, – сказала жена покорно. – Я пришла сюда ради Элизабет; а что до меня самой, то вели мне уйти навсегда завтра же утром и никогда больше не встречаться с тобой, и я уйду.
– Ну, полно, полно, не надо таких слов, – мягко проговорил Хенчард. – Никуда ты не уйдешь.
Подумай несколько часов о моем предложении, и, если не придумаешь ничего лучше, так мы и сделаем.
Мне, к сожалению, придется уехать дня на два по делам, но за это время ты сможешь нанять квартиру – в городе есть только одна подходящая для вас – та, что над посудной лавкой на Главной улице; а то можешь присмотреть себе коттедж.
– Если эта квартира на Главной улице, значит, она дорогая?
– Ничего… если хочешь, чтобы все это удалось, ты должна с самого начала показать, что ты из хорошего общества.
Деньги возьмешь у меня.
Тебе хватит до моего возвращения?
– Вполне, – ответила она.
– В гостинице вам удобно?
– Очень.