Хенчард на минуту замолк и, опершись локтем о стол, прикрыл глаза рукой, что, однако, не могло скрыть сосредоточенной работы мысли, наложившей свою печать на его застывшие черты и не покидавшей их, пока он во всех подробностях не рассказал о своей сделке с матросом.
Равнодушие, отражавшееся на лице шотландца в первые минуты, теперь сменилось вниманием.
Затем Хенчард рассказал о своих попытках найти жену, о том, как он дал зарок и какую одинокую жизнь вел в последующие годы.
– Восемнадцать лет я не нарушал обета, – продолжал он, – и наконец достиг теперешнего своего положения.
– Да!
– Ну вот… все это время я ничего не знал о жене, и так как я от природы недолюбливаю баб, мне нетрудно сторониться их.
Повторяю, я ничего не знал о жене до сегодняшнего дня.
А теперь… она вернулась.
– Да неужели вернулась!
– Нынче утром… не дальше как нынче утром.
Что же теперь делать?
– А вы бы не могли взять ее к себе, жить с ней и этим искупить прошлое?
– Это самое я и решил предложить ей.
Но, Фарфрэ, – Хенчард нахмурился, – справедливо поступив с Сьюзен, я обижу другую неповинную женщину.
– Каким образом?
– Жизнь так устроена, Фарфрэ, что человеку моего склада почти невозможно прожить двадцать лет без промахов.
Я много лет ездил на остров Джерси по делам, особенно в сезон уборки картофеля и овощей.
Я веду там крупную торговлю по этой части.
Так вот как-то раз, осенью, когда я там жил, я тяжело заболел, и во время болезни меня одолело уныние, от которого я иногда страдаю, потому что в личной жизни я одинок, – в такие дни мир кажется мне темным, как преисподняя, и я, подобно Иову, готов проклясть день своего рождения.
– А вот я никогда не испытывал этого, – вставил Фарфрэ.
– Так молитесь богу, юноша, чтобы это вас миновало.
Ну вот, когда я был в таком состоянии, меня пожалела одна женщина – лучше сказать, молодая леди, потому что она была из хорошей семьи, отлично воспитана и образованна, – дочь какого-то забулдыги-офицера, который попал в историю, после чего с него удерживали все жалованье.
Впрочем, к тому времени он уже умер, мать ее тоже умерла, и девушка была так же одинока, как и я.
Она жила в том пансионе, где я остановился, и, когда я слег, взялась за мной ухаживать.
И тут она по глупости влюбилась в меня.
Бог знает почему, – ведь я этого вовсе не поощрял.
Но мы жили в одном доме, а девушка она была пылкая, так что мы, натурально, сблизились.
Я не буду говорить подробно о наших отношениях.
Достаточно сказать, что мы искренне хотели пожениться.
И тут произошел скандал, который не повредил мне, но, как и надо было ожидать, погубил ее.
Говоря между нами, Фарфрэ, как мужчина мужчине, клянусь – добродетель это моя или порок, – только волокитой я никогда не был.
Девушка ничуть не старалась соблюдать приличия, а я, пожалуй, еще меньше, в таком я был угнетенном состоянии; это-то и вызвало скандал.
Но вот я выздоровел и уехал.
Когда я уехал, ей пришлось многое вытерпеть из-за меня, причем все это она описывала мне в письмах, которые посылала одно за другим; и наконец я понял, что кое-чем обязан ей… я подумал, что раз я столько лет ничего не слышал о Сьюзен, надо мне этой другой дать единственно возможное для меня возмещение, если, конечно, она пойдет на риск замужества с человеком женатым (впрочем, какой тут риск, думал я, ведь едва ли Сьюзен еще жива) и согласится выйти за меня.
Девушка пришла в восторг, и мы, наверное, скоро поженились бы… но вдруг появляется Сьюзен!
Дональд не скрыл тяжелого впечатления, которое произвела на него эта сложная история, не имевшая ничего общего с тем, что он знал по своему скромному личному опыту.
– Теперь смотрите, сколько вреда можно причинить окружающим!
В молодости я совершил скверный поступок – тогда на ярмарке, – но, если б я и впоследствии не проявил себя эгоистом, если б я не позволил этой взбалмошной девушке на Джерси привязаться ко мне во вред ее доброму имени, все было бы просто… Теперь же я вынужден принести горькое разочарование одной из этих женщин, а именно – второй.
Ибо прежде всего я обязан выполнить свой долг по отношению к Сьюзен: тут колебаться не приходится.
– Да, печальное у них положение, что правда, то правда! – негромко проговорил Дональд.
– Именно!
О себе я не думаю… для меня конец один.
Но они обе… – Хенчард умолк и задумался. – И со второй и с первой я должен поступить так справедливо, как только может поступить мужчина в подобном случае.
– Да, ничего не поделаешь! – проговорил его собеседник с философической грустью. – Вы должны написать девушке и в письме ясно и честно объяснить, что она не может стать вашей женой, потому что вернулась первая ваша жена, что вы больше не можете встречаться с нею и что… желаете ей счастья.
– Этого мало.
Видит бог, я обязан сделать больше!
Я должен – хоть она вечно хвастает каким-то своим богатым дядей или богатой теткой и надеется получить от них наследство, – я должен послать ей, бедняжке, приличную сумму денег… так сказать, в виде небольшого возмещения… Так вот, не согласитесь ли вы помочь мне – объяснить ей все, что я вам сказал, но как можно мягче?
Я не мастер писать письма.
– Охотно.
– Однако я вам еще не все сказал.