Но за меньшую сумму – не пойдет!
Так вот: пять гиней – и она ваша!
Сьюзен, ты согласна?
Та с глубоким равнодушием наклонила голову.
– Пять гиней, – сказал аукционщик, – не то товар снимается с торгов.
Кто дает пять гиней?
В последний раз.
Да или нет?
– Да! – раздался громкий голос в дверях.
Все взоры обратились в ту сторону.
В треугольном отверстии, служившем палатке дверью, стоял моряк, появившийся незаметно для остальной компании минуты две-три назад.
Мертвое молчание последовало за его согласием.
– Вы сказали, что даете пять гиней? – спросил муж, вытаращив на него глаза.
– Сказал, – ответил моряк.
– Одно дело – сказать, а другое – заплатить.
Где деньги?
Моряк с минуту помешкал, еще раз посмотрел на женщину, вошел, развернул пять хрустящих бумажек и бросил их на скатерть.
Это были кредитные билеты Английского банка на сумму в пять фунтов.
Сверху он бросил несколько звенящих шиллингов – один, два, три, четыре, пять.
Вид денег, всей суммы полностью, в ответ на вызов, который до сей поры почитался, пожалуй, гипотетическим, произвел огромное впечатление на зрителей.
Все впились глазами сначала в лица главных участников, а затем в кредитные билеты, которые лежали на столе, придавленные шиллингами.
Вплоть до этого момента нельзя было с уверенностью утверждать, что муж, несмотря на свое соблазнительное предложение, говорит всерьез.
Действительно, зрители все время относились к происходившему, как к рискованной веселой шутке, и решили, что, оставшись, должно быть, без работы, он озлобился на весь мир, на общество, на своих близких.
Но когда в ответ на предложение появились наличные деньги, шутливое легкомыслие исчезло.
Казалось, какой-то зловещий свет наполнил всю палатку и облик всех присутствующих изменился.
Смешливые морщинки сбежали с лиц слушателей, и они ждали, разинув рты.
– Ну, Майкл, – сказала женщина, нарушая молчание, и ее тихни бесстрастный голос отчетливо прозвучал в тишине, – прежде чем ты еще что-нибудь скажешь, выслушай меня.
Если ты только прикоснешься к деньгам, мы с дочкой уйдем с этим человеком.
Пойми, сейчас это уже не шутка.
– Шутка?
Конечно, это не шутка! – крикнул муж; при ее словах злоба с новой силой вспыхнула в нем. – Я беру деньги, моряк берет тебя.
Достаточно ясно.
Такие вещи делались в других местах, почему же здесь нельзя?
– Надо сначала выяснить, согласна ли молодая женщина, – мягко сказал моряк. – Ни за что на свете я бы не хотел оскорбить ее чувства.
– Да, и я, ей-ей, не хочу! – сказал муж. – Но она согласна, если только ей можно будет взять с собой ребенка.
Так она сама сказала на днях, когда я завел об этом речь.
– Вы можете поклясться? – обратился к ней моряк.
– Могу, – сказала она, бросив сначала взгляд на мужа и не заметив никаких признаков раскаяния.
– Ладно, ребенка она берет с собой, и дело с концом, – сказал вязальщик.
Он взял кредитные билеты моряка, не спеша сложил их и с видом человека, принявшего окончательное решение, спрятал в самый надежный карман.
Моряк взглянул на женщину и улыбнулся.
– Идем! – ласково сказал он. – И малютка с нами – чем больше народу, тем веселей!
С минуту она постояла, пристально всматриваясь в него.
Потом снова опустила глаза, молча взяла девочку на руки и направилась вслед за ним к двери.
В дверях она обернулась и, сняв обручальное кольцо, швырнула его через палатку в лицо вязальщику сена.
– Майкл, – сказала она, – я прожила с тобой два года и ничего от тебя не видела, кроме попреков.
Теперь я уже не твоя; попытаю счастья в другом месте.
Так будет лучше и для меня и для ребенка.
Прощай!
Ухватившись правой рукой за руку моряка и посадив девочку на левую руку, она, горько всхлипывая, вышла из палатки.