– Ей следовало рассказать больше… и раньше, чем ты познакомилась со мной!
Тогда моя задача была бы не такой трудной… Элизабет, это я твой отец, а не Ричард Ньюсон.
Только стыд помешал твоим несчастным родителям признаться в этом тебе, когда они были живы оба.
Голоса Элизабет была все так же неподвижна, а плечи даже не приподнимались в такт дыханию.
Хенчард продолжал:
– Я готов перенести твой гнев, твой страх, только не твое заблуждение – с этим я не могу примириться!
Твоя мать и я, мы поженились еще в юности.
А свадьба, на которой ты присутствовала, была нашим вторым венчанием.
Твоя мать была слишком честна.
Мы считали друг друга умершими… и… Ньюсон стал ее мужем.
Подробнее рассказать о прошлом, открыть всю правду Хенчард был не в силах.
Если бы дело касалось его одного, он ничего бы не утаил; но он умолчал из уважения к полу и летам молодой девушки, – поступок, достойный и более нравственного человека.
Когда он стал пускаться в подробности, которые странным образом подтверждались рядом мелких и ранее не привлекавших внимания Элизабет случаев из ее жизни, – когда, коротко говоря, она поверила ему, ее охватило сильное волнение, и, повернувшись к столу, она уронила на него голову, вся в слезах.
– Не плачь… не плачь! – горячо проговорил Хенчард. – Я не могу вынести этого, не хочу выносить.
Я твой отец; почему же ты плачешь?
Неужели я так страшен, так ненавистен тебе?
Не отталкивай меня, Элизабет-Джейн! – воскликнул он, хватая ее влажную руку. – Не отталкивай меня… Правда, я когда-то был пьяницей и грубо обращался с твоей матерью… но ведь с тобой я буду ласковее, чем был он!
Я готов на все, лишь бы ты относилась ко мне, как к родному отцу!
Она хотела встать и доверчиво посмотреть ему в глаза, но не смогла, – она была подавлена, как братья Иосифа после его признания.
– Я не требую, чтобы ты привязалась ко мне сразу, – отрывисто говорил Хенчард, раскачиваясь, как большое дерево на ветру. – Нет, Элизабет, не требую.
Я уйду и не увижусь с тобой до завтра или пока ты сама этого не захочешь, а тогда я покажу тебе бумаги, в которых ты найдешь доказательство моих слов.
Ну, вот, я ушел и больше не буду тебя беспокоить… Ведь это я выбрал тебе имя, дочь моя; твоя мать хотела назвать тебя Сьюзен.
Смотри не забывай, что это я дал тебе твое имя!
Он вышел, тихонько затворив за собой дверь, и Элизабет-Джейн услышала его шаги в саду.
Но он еще не все сказал.
Не успела она сдвинуться с места и очнуться от потрясения после его исповеди, как он появился вновь.
– Еще одно слово, Элизабет, – сказал он. – Ты примешь мою фамилию… примешь, а?
Твоя мать была против, а мне этого очень хочется.
Ведь по закону она твоя, и ты теперь это знаешь.
Но никто другой не должен знать.
Ты сделаешь вид, что по собственному желанию хочешь переменить фамилию.
Я поговорю со своим поверенным – сам я не знаю, как это делается по закону, – а тебя прошу: позволь мне поместить в газете объявление, что ты принимаешь мою фамилию.
– Если это моя фамилия, значит, я должна ее носить, не правда ли? – спросила она.
– Ну да, конечно, таков уж обычай.
– Странно, почему мама была против этого?
– Да так просто, – должно быть, каприз какой-то был у бедняжки.
Теперь возьми листок бумаги и напиши несколько слов под мою диктовку.
Но сначала давай зажжем свечи.
– Мне и от камина светло, – возразила она. – Да… так лучше.
– Прекрасно.
Она взяла лист бумаги и, подавшись вперед, ближе к решетке камина, написала под диктовку Хенчарда текст объявления по образцу какого-то объявления о перемене фамилии, которое он, вероятно, вычитал в газете и запомнил: она-де, нижеподписавшаяся, до сего числа носившая имя и фамилию Элизабет-Джейн Ньюсон, отныне будет называть себя Элизабет-Джейн Хенчард.
Кончив, она сложила листок и написала на нем адрес редакции «Хроника Кэстербриджа».
– А теперь, – сказал Хенчард самодовольным тоном, как всякий раз, когда ему удавалось добиться своей цели, хотя сейчас самодовольство его смягчалось нежностью, – теперь я пойду наверх и поищу кое-какие документы, в которых ты найдешь подтверждение моих слов.
Но я не стану докучать тебе ими до завтрашнего дня.
Спокойной ночи, моя Элизабет-Джейн!
И он ушел, прежде чем ошеломленная девушка успела понять, что все это значит, и приспособить свои дочерние чувства к новому центру тяжести.
Она была рада, что Хенчард позволил ей провести вечер одной, и осталась сидеть у камина.
Здесь она сидела молча и плакала – теперь уже не о матери, а о добром моряке Ричарде Ньюсоне: ей казалось, что она чем-то оскорбляет его память.
Между тем Хенчард поднялся наверх.
Документы личного характера он хранил в своей спальне, в ящике комода, и теперь, отперев этот ящик, отложил на время разбор бумаг, откинулся в кресле и позволил себе спокойно предаться размышлениям.