После этого заснуть с приятными мыслями можно было, только вспоминая о даме на кладбище и надеясь на новую встречу с ней.
Между тем Хенчард долго не ложился спать и думал о том, как глупо и ревниво он поступил, запретив Фарфрэ ухаживать за девушкой, которая оказалась чужой ему, Хенчарду: ведь если бы он позволил им сблизиться, она теперь не была бы для него обузой.
Наконец он вскочил и, подойдя к письменному столу, сказал себе с удовлетворением:
«Ну, он, конечно, подумает, что я предлагаю ему мир и приданое, – ему и в голову не придет, что я просто не хочу держать ее у себя в доме и никакого приданого не дам!»
И он написал следующее письмо:
"Мистеру Фарфрэ. Сэр, по зрелом размышлении я решил не препятствовать Вашему ухаживанию за Элизабет-Джейн, если она Вам нравится.
Я поэтому снимаю свой запрет, но требую, чтобы все происходило за пределами моего дома.
Уважающий вас М. Хенчард".
На следующий день погода была довольно хорошая, и Элизабет-Джейн снова пошла на кладбище, но пока она искала глазами даму, она вдруг увидела Дональда Фарфрэ, проходившего за воротами, и взволновалась.
Он на мгновение оторвал глаза от записной книжки, в которой, видимо, что-то подсчитывал на ходу, но на девушку, казалось, не обратил внимания и скрылся из виду.
Чрезмерно подавленная сознанием своей никчемности, она подумала, что он, вероятно, презирает ее, и, окончательно упав духом, присела на скамью.
Она предалась мучительным мыслям о своем положении и невольно проговорила:
– Ах, лучше бы мне умереть вместе с милой моей мамой!
За скамьей у ограды была протоптана тропинка, и люди иногда ходили по ней, а не по дорожке, усыпанной гравием.
Кто-то задел за скамью; девушка оглянулась и увидела, что над нею склонилось лицо, закрытое вуалью; однако его можно было узнать – это было лицо молодой женщины, которая приходила сюда вчера.
Элизабет-Джейн на минуту смутилась, поняв, что ее слова услышали, но к ее смущению примешивалась радость.
– Да, я слышала ваши слова, – оживленно проговорила дама в ответ на ее взгляд. – Что случилось?
– Я не… я не могу сказать вам, – пролепетала Элизабет, закрыв лицо рукой, чтобы скрыть румянец, вспыхнувший на щеках.
Несколько секунд обе не двигались и не произносили ни слова, но вот девушка почувствовала, что дама села рядом с ней.
– Я угадываю, что с вами, – сказала дама. – Здесь покоится ваша мать. – Она показала рукой на могильный камень.
Элизабет взглянула на нее, спрашивая себя, можно ли говорить с нею откровенно.
Дама смотрела на нее с таким сочувствием, с таким волнением, что девушка решила довериться ей.
– Да, моя мать, – подтвердила она. – Мой единственный друг.
– Но ваш отец, мистер Хенчард, он ведь жив?
– Да, он жив, – сказала Элизабет-Джейн.
– Он неласков с вами?
– Я не хочу жаловаться на него.
– У вас испортились отношения?
– Немного.
– Может быть, в этом были виноваты вы сами? – предположила незнакомка.
– Да… во многом виновата я, – вздохнула кроткая Элизабет. – Однажды я сама вымела угли, хотя это дело горничной, в другой раз я сказала, что «уморилась», а он рассердился на меня.
Этот ответ, видимо, возбудил в молодой женщине теплое чувство к Элизабет.
– А знаете, каким он мне представляется, судя по вашим словам? – спросила она сердечным тоном. – Мне кажется, он человек горячий… довольно гордый… может быть, тщеславный, но неплохой.
Странно, что она старалась найти оправдание Хенчарду и в то же время держала сторону Элизабет.
– О нет, конечно, он неплохой, – честно согласилась девушка. – И он даже не обижал меня до самого последнего времени, пока не умерла мама.
Но теперь выносить его обращение очень трудно.
Все это, вероятно, из-за моих недостатков, а мои недостатки объясняются моим прошлым.
– Расскажите о вашей жизни.
Элизабет-Джейн с грустью взглянула на собеседницу.
Заметив, что та смотрит на нее, девушка опустила глаза, но тут же невольно подняла их снова.
– Жизнь у меня была невеселая и неинтересная, – сказала она. – Но все-таки я могу рассказать вам о ней, если вы действительно этого хотите.
Дама заверила ее, что хочет, и Элизабет-Джейн рассказала ей все то, что сама знала о своем прошлом, причем рассказ этот в общем соответствовал действительности, только из него выпал эпизод с продажей на ярмарке.
Вопреки ожиданиям Элизабет-Джейн, рассказ не произвел дурного впечатления на ее новую знакомую.
Это ободрило девушку, и настроение у нее упало, только когда настала пора вернуться в тот дом, где с нею обращались так грубо.
– Уж и не знаю, как мне возвращаться, – пролепетала она. – Я все подумываю, не уехать ли мне совсем.
Но что я буду делать?
Куда уехать?
– Может быть, скоро у вас все уладится, – мягко проговорила ее новая подруга. – Поэтому я на вашем месте не стала бы уезжать далеко.
Ну, а что вы скажете на такое предложение: я собираюсь взять к себе кого-нибудь – отчасти на роль домоправительницы, отчасти компаньонки. Хотите переехать ко мне?
Но, может быть…