P. S. Я не смогла выполнить свое обещание увидеться с Вами на минуту, когда проезжала через Кэстербридж.
Мои планы изменились благодаря одному семейному событию, узнав о котором Вы будете удивлены".
Хенчард уже слышал, что «Высокий дом» ремонтируется в ожидании новых жильцов.
Не зная, что и думать, он спросил первого встречного:
– Кто это собирается жить в «Высоком доме»?
– Кажется, какая-то леди по фамилии Темплмэн, сэр, – ответил его собеседник.
Хенчард призадумался.
«Очевидно, Люсетта – ее родственница, – сказал он себе. – Да, я, безусловно, обязан создать ей прочное общественное положение, тут и говорить не о чем».
Теперь эта нравственная обязанность уже не удручала его, как удручала бы раньше, – напротив, он относился к ней с интересом, если не с жаром.
Он испытал горькое разочарование, узнав, что Элизабет-Джейн ему не родная дочь и что детей у него нет; от этого в душе у него появилась пустота, которую он бессознательно стремился заполнить.
В таком настроении, но, впрочем, не испытывая прилива сильных чувств, он направился к тупику и вошел во двор «Высокого дома» через ту дверь, у которой Элизабет чуть не столкнулась с ним.
Во дворе он спросил какого-то человека, который распаковывал ящик с посудой, живет ли здесь мисс Ле Сюер.
Когда он познакомился с нею, Люсетта – в те времена она называла себя Люсетт – носила фамилию Ле Сюер.
Человек ответил отрицательно и сказал, что приехала только мисс Тэыплмэн.
Хенчард ушел, решив, что Люсетты еще нет в городе.
К этому сводились те сведения, которыми он располагал, когда на следующий день прощался с уезжавшей ЭлпзабетДжейп.
Когда она сказала ему свой будущий адрес, ему, как ни странно, внезапно пришло в голову, что Люсетта и мисс Темплмэн – одно и то же лицо: он вспомнил, что во времена их близости Люсетта говорила, будто у нее есть богатая родственница, миссис Темплмэн, которую он почему-то считал личностью мифической.
Хенчард не искал большого приданого, но все же мысль о том, что Люсетта, быть может, разбогатела, получив крупное наследство от этой родственницы, придавала ей привлекательность, которой в противном случае ей, быть может, и недоставало бы.
Ведь он был уже в средних летах и приближался к тому возрасту, когда человек, устоявшись, придает все больше и больше значения материальным благам.
Но Хенчард недолго пребывал в недоумении.
Люсетта очень любила писать, как мы уже знаем по лавине писем, которыми она засыпала его после крушения своих надежд на замужество, и не успела Элизабет уехать, как в доме мэра была получена другая записка из «Высокого дома».
"Я уже вселилась, – писала Люсетта, – и мне здесь удобно, но переезд оказался очень утомительным.
Вы, вероятно, знаете то, о чем я хочу рассказать Вам, или еще не знаете?
Моя добрая тетушка Темплмэн, вдова банкира, – та самая, в чьем существовании, а тем более в чьем богатстве Вы когда-то сомневались, – – недавно скончалась, завещав мне часть своего состояния.
Не буду вдаваться в подробности – скажу только, что я приняла ее фамилию, дабы избавиться от своей и всего неприятного, что с нею связано.
Теперь я сама себе хозяйка и решила поселиться в Кэстербридже – сняла «Высокий дом», чтобы Вы без особых затруднений могли видеться со мной, если пожелаете.
Я сначала не хотела было сообщать Вам о переменах в моей жизни, пока мы случайно не встретимся на улице, но потом передумала.
Вы, вероятно, знаете о моем соглашении с Вашей дочерью и, конечно, посмеялись, сообразив, – как бы это выразиться? – какую шутку я сыграла с Вами (любя), когда пригласила ее жить у меня в доме.
Но в первый раз я встретилась с нею совершенно случайно.
Вы знаете, Майкл, зачем я все это устроила? Отчасти затем, чтобы у Вас был предлог приходить сюда в гости к ней и таким образом попутно возобновить знакомство со мной.
Она милая, хорошая девушка и считает, что Вы обращались с нею чересчур сурово.
Возможно, Вы поступали так сгоряча, но, уж конечно, не умышленно, – в этом я уверена.
Впрочем, раз она в результате подружилась со мной, я не склонна Вас укорять. Пишу наскоро. Всегда Ваша Люсетта".
Волнение, охватившее хмурую душу Хенчарда, когда он получил это письмо, было чрезвычайно приятным.
Он долго сидел, задумавшись, за обеденным столом, и чувства его, не находившие точки приложения со времени разрыва с ЭлизабетДжейн и Дональдом Фарфрэ, не успев иссякнуть, почти механически переключились на Люсетту и сосредоточились на ней.
«Сомнений быть не может – она стремится выйти замуж», – думал он.
Но чего же еще ожидать от бедняжки, которая так опрометчиво отдавала ему свое время и сердце, что испортила себе репутацию?
Быть может, не только привязанность, но и укоры совести привели ее сюда.
В общем, он ее не осуждает.
«Хитрая девчонка!» – подумал он, улыбаясь, при мысли о том, как ловко и мило Люсетта повела себя с Элизабет-Джейн.
Его желание увидеть Люсетту немедленно претворилось в действие.
Он надел шляпу и вышел.
К ее подъезду он подошел между восемью и девятью часами.
Ему сказали, что сегодня вечером мисс Темплмэн занята, но будет рада видеть его завтра.
«Ломается! – подумал он. – А как вспомнишь, что мы…» Впрочем, она, очевидно, не ждала его, и он выслушал отказ спокойно.
Тем не менее он решил не ходить к ней на следующий день.
«Чертовы бабы!.. нет в них ни капли прямоты!» – сказал он себе.
Последуем за ходом мыслей мистера Хенчарда, как если бы это была путеводная нить, и, заглянув в «Высокий дом», узнаем, что там происходило в тот вечер.
Когда Элизабет-Джейн приехала, какая-то пожилая женщина равнодушным тоном предложила проводить ее наверх и там помочь ей раздеться.
Девушка горячо запротестовала, говоря, что ни за что на свете не станет доставлять столько беспокойства, и тут же в коридоре сняла шляпу и плащ.