Элизабет, желая защитить того, кого она считала своим отцом, от обвинения в противоестественной враждебности к дочери, ответила:
– Да.
– Значит, он всегда будет обходить тот дом, где живете вы?
Элизабет с грустью кивнула головой.
Люсетта посмотрела на нее в замешательстве, потом ее красивые брови и рот судорожно дернулись, и она истерически зарыдала.
Вот так удар! Ее хитроумный план потерпел полный крах!
– Милая мисс Темплмэн… что это вы? – воскликнула ее компаньонка.
– Мне так приятно с вами! – проговорила Люсетта, как только сбрела дар слова.
– Да, да… и мне с вами, – вторила Элизабет-Джейн, стараясь успокоить ее.
– Но… но… – Люсетта не смогла докончить фразу, хотя ей по понятным причинам хотелось сказать, что если Хенчард так враждебно настроен против девушки, как это теперь выяснилось, то с Элизабет-Джейн необходимо расстаться… неприятно, но придется.
Впрочем, временный выход из положения напрашивался сам собой.
– Мисс Хенчард… вы не могли бы пойти кое-куда по моим делам, как только мы позавтракаем?.. Отлично, вы очень любезны.
Так вот, не можете ли вы заказать… – И она дала Элизабет несколько поручений в разные магазины, с таким расчетом, чтобы их исполнение заняло не меньше часа, а то и двух.
– А вы когда-нибудь бывали в музее?
Нет, Элизабет-Джейн не была там ни разу.
– Так вам обязательно надо пойти туда сегодня же.
Можете закончить утро посещением музея.
Это старинный дом на одной из окраинных улиц – я забыла где, но вы сами найдете, – и там хранится множество всяких интересных вещей: скелеты, зубы, старинная посуда, старинные сапоги и туфли, птичьи яйца… и все это очень занимательно и поучительно.
Вы не уйдете оттуда, пока не проголодаетесь.
Элизабет торопливо оделась и ушла.
«Интересно знать, почему ей так захотелось отделаться от меня сегодня?» – с грустью подумала девушка.
Как ни трудно было угадать причину поведения Люсетты, Элизабет-Джейн при всей своей наивности все-таки сообразила, что сейчас нуждаются не столько в ее услугах или знаниях, сколько в ее отсутствии.
Не прошло и десяти минут после ее ухода, как одна из горничных Люсетты уже отправилась к Хенчарду с запиской.
Записка была короткая:
"Дорогой Майкл, сегодня Вы по своим делам проведете часа два-три неподалеку от моего дома, поэтому зайдите, пожалуйста, повидаться со мной.
Я горько разочарована тем, что Вы не пришли раньше, – да и как мне не тревожиться, если наши отношения все еще не определились… Особенно теперь, когда состояние моей тетки выдвинуло меня в первые ряды общества!
Быть может, Вы пренебрегаете мною оттого, что здесь живет Ваша дочь, поэтому я сегодня услала ее на все утро.
Скажите, что вы пришли по делу, – я буду совсем одна.
Люсетта".
Когда посланная вернулась, хозяйка сказала ей, что, если зайдет джентльмен, его надо принять немедленно, а сама принялась ждать.
Сердцем она не очень жаждала видеть Хенчарда – он сам оттягивал их брак, и это расхолодило ее, – но увидеть его было необходимо, и, со вздохом расположившись в кресле, она приняла живописную позу – сначала одну, потом другую, затем села так, чтобы свет падал на нее сверху.
Но вдруг она бросилась на диван, легла, изогнувшись, словно лебединая шея, – эта поза ей очень шла, – и, закинув руку за голову, устремила глаза на дверь.
Так, решила она, пожалуй, будет лучше всего, и так она лежала, пока не услышала мужских шагов на лестнице.
Тогда Люсетта, позабыв о своей «лебединой» позе (ибо Природа в ней пока была сильнее Искусства), вскочила, подбежала к окну и в припадке робости спряталась за портьерой.
Правда, страсть ее увяла, но все-таки ей было из-за чего волноваться: ведь она не видела Хенчарда со дня их временного (как она тогда думала) расставания на Джерси.
Она услышала, как горничная проводила гостя в комнату и закрыла за ним дверь, предоставив ему самому искать хозяйку.
Люсетта откинула портьеру и взволнованно кивнула… Тот, кто стоял перед нею, был не Хенчард.
ГЛАВА XXIII
В тот миг, когда Люсетта откидывала портьеру, у нее мелькнула мысль, что гость, быть может, вовсе не тот, кого она ожидала, но отступать было поздно.
Незнакомец был гораздо моложе, чем мэр Кэстербриджа, – светловолосый, стройный, юношески красивый.
Он был в элегантных суконных гетрах с белыми пуговицами и до блеска начищенных высоких башмаках на шнурках, в бриджах из светлого рубчатого плиса, в черном вельветовом сюртуке и жилете, а в руке держал хлыст с серебряной рукояткой.
Люсетта вспыхнула и, то ли надув губки, то ли улыбаясь, проговорила: «Ах, я ошиблась!»
Гость, напротив, и не думал улыбаться.
– Простите, пожалуйста! – проговорил он покаянным тоном. – Я пришел и спросил мисс Хенчард, а меня провели сюда; сам я, конечно, никогда бы не осмелился так невежливо ворваться к вам!
– Это я была невежливой. – отозвалась она.
– Может быть, я ошибся домом, сударыня? – спросил мистер Фарфрэ, мигая от смущения и нервно похлопывая себя хлыстом по гетрам.
– О нет, сэр… садитесь.
Раз уж вы здесь, подойдите ближе и присядьте, – любезно проговорила Люсетта, стараясь избавить его от чувства неловкости. – Мисс Хенчард придет сию минуту.
Это, конечно, было не совсем верно, но что-то в этом молодом человеке – какая-то северная четкость и суровая прелесть, приводившие на память хорошо настроенный музыкальный инструмент и сразу возбудившие к нему интерес Хенчарда, Элизабет-Джейн и весельчаков в «Трех моряках», – понравились Люсетте, и его неожиданный приход был ей приятен.
Гость поколебался, бросил взгляд на кресло, решил, что не будет большой беды, если он останется (тут он ошибся), и сел.