Люсетте пришло в голову именно это сравнение.
– Что-то вроде сельскохозяйственного фортепьяно, – сказала она.
– Эта машина что-то делает с пшеницей, – проговорила Элизабет.
– Интересно, кому это вздумалось привезти ее сюда?
Обе подумали, что этот новатор, наверное, не кто иной, как Дональд Фарфрэ: хоть он и не фермер, а все-таки тесно связан с сельским хозяйством.
Как бы откликаясь на их мысли, он в эту минуту сам появился на сцене, бросил взгляд на машину и принялся ее осматривать с таким видом, словно ее устройство было ему хорошо знакомо.
При виде его наши наблюдательницы вздрогнули, а Элизабет отошла от окна в глубь комнаты и стала там, словно поглощенная созерцанием стенной обшивки.
Она едва ли сознавала, что делает, пока Люсетта, возбужденная стечением двух обстоятельств – своим новым нарядом и появлением Фарфрэ, не проговорила:
– Пойдемте посмотрим на эту машину, чем бы она там ни была.
Элизабет-Джейн вмиг надела шляпу и шаль и вместе с Люсеттой вышла из дому.
Среди столпившихся земледельцев одна лишь Люсетта казалась настоящей владелицей новой сеялки, потому что она одна соперничала с нею в яркости красок.
Приятельницы с любопытством осматривали сеялку – ряды вложенных одна в другую трубок с широкими раструбами и небольшие совки, похожие на вращающиеся ложечки для соли; совки эти бросают зерно в раструбы, и, ссыпавшись по трубкам, оно падает на землю. Но вот кто-то проговорил:
– Доброе утро, Элизабет-Джейн.
Девушка подняла глаза и увидела отчима.
Он поздоровался с нею довольно сухим и резким тоном, и она так смутилась, что, утратив свое обычное спокойствие, нерешительно пролепетала первые пришедшие ей в голову слова:
– Это та дама, у которой я живу, отец… мисс Темплмэн.
Хенчард снял и широким жестом опустил шляпу, коснувшись ею своих колен.
Мисс Темплмэн поклонилась.
– Мне очень приятно познакомиться с вами, мистер Хенчард. – сказала она. – Диковинная машина.
– Да, – отозвался Хенчард и принялся объяснять устройство машины, очень язвительно высмеивая его.
– А кто привез ее сюда? – спросила Люсетта.
– И не спрашивайте, сударыня! – ответил Хенчард. – Эта штука… да что там – нечего и думать, что она будет работать.
Ее привез сюда один наш механик по совету некоего выскочки и наглеца, который воображает… Но тут взгляд его упал на умоляющее лицо Элизабет-Джейн, и он умолк, вероятно предположив, что ухаживание Дональда имеет успех.
Хенчард повернулся, собираясь уходить.
И тут произошло событие, которое побудило его падчерицу заподозрить, что у нее галлюцинация.
Она услышала шепот, как будто исходивший из уст Хенчарда, и в этом шепоте различила слова:
«Вы не пожелали принять меня!» – произнесенные укоризненным тоном и обращенные к Люсетте.
Элизабет-Джейн не могла поверить, что они сказаны ее отчимом, – разве только он произнес их, обращаясь к одному из стоявших поблизости фермеров в желтых гетрах.
Люсетта молчала, а Элизабет вскоре забыла об этих словах, так как услышала чью-то негромкую песню, казалось исходившую из самой машины.
Хенчард уже скрылся в торговых рядах, а приятельницы устремили взгляд на сеялку.
За нею они увидели согнутую спину человека, который засунул голову в машину, стараясь раскрыть несложные тайны ее механизма.
Он тихонько напевал:
То было ясным летним днем,
Светило солнце за холмом,
Шла Китти в платье голубом
Тропою горной в Гаури.
Элизабет мгновенно узнала певца, и лицо у нее стало виноватым, хоть она и не чувствовала за собой вины.
Потом певца узнала Люсетта и, лучше владея собой, лукаво проговорила:
– Сеялка поет «Девушку из Гаури»… вот так чудеса!
Закончив наконец осмотр, молодой человек выпрямился и увидел приятельниц.
– Мы пришли посмотреть на удивительную новую сеялку. – сказала мисс Темплмэн. – Но с практической точки зрения эта машина бесполезна… ведь правда? – спросила она под влиянием объяснений Хенчарда.
– Бесполезна?
Ну нет! – серьезно ответил Фарфрэ. – Здесь она произведет целую революцию!
Сеятели уже не будут разбрасывать семена как попало, так что «иное падает при дороге, а иное в терние».
Каждое зернышко попадет как раз туда, куда нужно, и только туда!
– Значит, романтика сева кончилась навсегда, – заметила Элизабет-Джейн, радуясь, что у нее с Фарфрэ есть хоть что-то общее: привычка к чтению Библии. – «Кто наблюдает ветер, тому не сеять», – сказал Екклезиаст, но теперь его слова ужо потеряют значение.
Как все меняется в жизни!
– Да, да… Так оно и должно быть! – согласился Дональд, устремив глаза куда-то вдаль. – Но такие машины уже появились на востоке и севере Англии, – добавил он, как бы оправдываясь.
Люсетта не принимала участия в их разговоре, ибо ее знакомство со Священным писанием было довольно ограниченно.
– Это ваша машина? – спросила она Фарфрэ.