– Можно мне поговорить с вами?
Хозяин предложил ему войти, на что тот ответил общепринятой в деревне формулой:
– Ничего, я и здесь постою. После такого ответа хозяин, хочет он или не хочет, обязан выйти.
Пророк поставил свечу на угол комода, снял с гвоздя шляпу и вышел к незнакомцу на крыльцо, закрыв за собой дверь.
– Я давно уже слышал, что вы умеете… кое-что делать, – начал посетитель, всячески стараясь скрыть, кто он такой.
– Может, и так, мистер Хенчард, – согласился предсказатель погоды. – А… почему вы меня так называете? – спросил посетитель, вздрогнув.
– Потому, что это ваша фамилия.
Предчувствуя, что вы придете, я поджидал вас и, зная, что вы проголодаетесь с дороги, поставил на стол два прибора… вот смотрите.
Он распахнул дверь, и оказалось, что стол действительно накрыт на двоих: два ножа, две вилки, две тарелки, две кружки и перед каждым прибором стул.
Хенчард почувствовал себя совсем как Саул, когда его принимал Самуил; немного помолчав, он сбросил личину холодности, которую надел, идя сюда, и сказал:
– Значит, я пришел не напрасно… Так вот, можете вы, например, заговаривать бородавки?
– Это нетрудно.
– Лечить болезни?
– Случалось и лечить, но с одним условием: если больные соглашались днем и ночью носить на себе жабий мешок.
– Предсказывать погоду?
– Это требует времени и труда.
– Вот возьмите, – сказал Хенчард, – это крона.
Скажите, какая погода будет во время уборки урожая?
Когда я смогу узнать?
– Да хоть сейчас. Я уже все знаю. (Дело в том, что пятеро фермеров из разных мест успели побывать здесь с той же целью, что и Хенчард.) Клянусь солнцем, луной и звездами, облаками и ветрами, деревьями и травой, пламенем свечи, ласточками и запахами растений, а также кошачьими глазами, воронами, пиявками, пауками и навозной кучей, что вторая половина августа будет дождливой и бурной.
– Вы в этом уверены?
– Если вообще можно быть в чем-то уверенным на этом свете, где все неверно.
Осень в Англии будет напоминать Апокалипсис.
Хотите, я начерчу вам кривую погоды?
– Нет, нет! – ответил Хенчард. – В общем, если хорошенько подумать, я не очень-то верю предсказаниям.
Но я…
– Вы не верите… не верите, ну конечно, разумеется, – сказал Всезнайка, ничуть не обидевшись. – Вы дали мне крону потому, что она у вас лишняя.
Но, может, вы поужинаете со мной, раз уж стол накрыт и все готово?
Хенчард с удовольствием согласился бы: аромат готового кушанья, проникнув из коттеджа на крыльцо, дразнил аппетит и был так силен, что Хенчард различал составлявшие его запахи – мяса, лука, перца, кореньев и овощей, – каждый в отдельности.
Но принять угощение было бы все равно что безоговорочно признать себя поклонником предсказателя погоды, поэтому Хенчард отказался и ушел.
В субботу Хенчард закупил столько зерна, что о его закупках стали говорить соседи, адвокат, виноторговец и доктор; он скупал зерно и в следующую субботу, и всякий раз, как представлялась возможность.
Когда же амбары его наполнились до отказа, все флюгера в Кэстербридже заскрипели, словно им наскучило показывать на юго-запад, и повернулись в другую сторону.
Погода переменилась: солнечный свет, который вот уже несколько недель казался каким-то оловянным, приобрел оттенок топаза.
Темперамент небес из флегматического превратился в сангвинический; появилась почти полная уверенность в том, что урожай будет прекрасный, и в результате цены полетели вниз.
Все эти превращения, пленяющие постороннего наблюдателя, внушали ужас упрямому хлеботорговцу.
Они напоминали ему о том, что он отлично знал и раньше: играть на зеленых полях земли так же рискованно, как на зеленом поле карточного стола.
Хенчард поставил карту на плохую погоду и, по-видимому, проиграл.
Он ошибся, приняв отлив за прилив.
Он заключил столько крупных сделок, что не мог надолго откладывать платежи, а чтобы их внести, пришлось распродать, потеряв немало шиллингов на четверти, пшеницу, купленную всего две-три недели назад.
Большую часть этой пшеницы он даже ни разу не видел; она так и осталась в скирдах, сложенных где-то за много миль от города.
Таким образом, он понес огромные убытки.
В начале августа, в яркий знойный день он встретил Фарфрэ на рыночной площади.
Фарфрэ знал о его сделках (хоть и не догадывался, какое отношение имеют они к нему самому) и выразил ему соболезнование, так как они снова стали разговаривать друг с другом – правда, очень сдержанно – с тех пор, как обменялись несколькими словами в Южной аллее.
Сочувствие Дональда, видимо, неприятно задело Хенчарда, но он внезапно решил сделать вид, что все ему нипочем.
– Э, пустяки! Ничего серьезного, милейший! – воскликнул он с наигранной веселостью. – Такие истории случаются постоянно.
Я знаю, поговаривают, будто мне приходится туго с деньгами; но разве это редкость?
Может быть, дело не так уж плохо, как полагают.
И, черт меня побери, надо быть дураком, чтобы огорчаться из-за самых обыкновенных случайностей, без которых в торговом деле не обойдешься!
Но в тот же день ему пришлось пойти в кэстербриджский банк по такого рода делу, какое еще ни разу не приводило его сюда, и он долго сидел в директорском кабинете, чувствуя себя весьма неловко.
Вскоре разнесся слух, что часть недвижимости и большие партии товара в самом городе и в его окрестностях, ранее принадлежавшие Хенчарду, теперь перешли в собственность банка.