Вместо того чтобы подумать о том, как поднять опрокинувшийся воз, возчики бросились друг на друга с кулаками.
Но не успел окончиться первый раунд, как явился Хенчард, за которым кто-то сбегал.
Хенчард одной рукой схватил за шиворот одного возчика, другой – другого и, отбросив их в противоположные стороны, кинулся к упавшей лошади и не без труда помог ей выпутаться.
Затем он расспросил, как было дело, и, разглядев, в каком состоянии его воз, принялся ругать на чем свет стоит возчика Фарфрэ.
К этому времени Люсетта и Элизабет-Джейн уже сбежали вниз и, открыв дверь подъезда, смотрели на поблескивающую при лунном свете гору свежего сена, возле которой сновали тени Хенчарда и возчиков.
Приятельницы видели то, чего не вплел никто другой, – авария произошла у них на глазах, – и Люсетта решила сказать об этом.
– Я все видела, мистер Хенчард! – воскликнула она. – Виноват ваш возчик!
Хенчард перестал ругаться и обернулся.
– А, мисс Темплмэн, я вас и не заметил, – сказал он. – Виноват мой возчик?
Ну, конечно, конечно!
Но я все-таки осмелюсь возразить.
Другой ехал порожняком, значит, он больше виноват – нечего было лезть вперед.
– Нет, я тоже все видела, – сказала Элизабет-Джейн. – Уверяю вас, он ничего не мог сделать.
– Ну, уж кому-кому, а ихним глазам веры давать нельзя! – буркнул возчик Хенчарда.
– А почему бы и нет? – резко спросил Хенчард.
– Что уж там, сами знаете, сэр, все бабы на стороне Фарфрэ… он молодой, щеголеватый, черт бы его взял… малый таковский… такие вползают в девичье сердце не хуже вертячего червяка в овечий мозг… через таких вот девичьим глазам и кривое прямым покажется!
– А ты знаешь, кто эта дама, – та, про кого ты так говоришь?
Ты знаешь, что я за ней ухаживаю – и не первый день?
Берегись!
– Откуда мне знать?
Ничего я не знаю, кроме того, что получаю восемь шиллингов в неделю.
– Зато мистер Фарфрэ это хорошо знает.
В делах он продувной, но он не станет делать исподтишка того, на что ты намекаешь.
Неизвестно, слышала Люсетта этот негромкий диалог или нет, но ее белое платье скрылось в доме, а дверь захлопнулась раньше, чем Хенчард успел подойти и продолжить разговор.
Это было досадно, так как слова возчика встревожили его и ему хотелось поговорить с Люсеттой наедине.
Во время наступившей паузы подошел старик квартальный.
– Последи, чтобы никто не наехал на этот воз с сеном, Стабберд, – обратился к нему Хенчард. – Придется ему простоять здесь до утра, потому что рабочие еще не возвратились с поля.
А если сюда свернет карета или повозка, прикажи ей объехать кругом по переулку и пусть убирается ко всем чертям… Завтра в ратуше будут разбираться какие-нибудь дела?
– Да, сэр.
Числом одно, сэр.
– Так, так. А что за дело?
– Одна старуха скандалистка, сэр, сквернословила и нарушила общественный порядок ужасно кощунственным образом у церковной ограды, сэр, словно это не церковь, а кабак!
Вот и все, сэр!
– Так.
Мэра, кажется, нет в городе, да?
– Нету, сэр.
– Хорошо, тогда пойду я… И не забудь, присмотри за моим сеном.
Спокойной ночи.
Во время этого разговора Хенчард твердо решил добиться свидания с Люсеттой наперекор ее уклончивости и, постучав в дверь, попросил, чтобы его проводили к хозяйке.
Ему ответили, что мисс Темплмэн очень сожалеет, но не может увидеться с ним сегодня вечером, потому что собирается уходить.
Хенчард перешел на другую сторону улицы и, задумавшись, постоял у своего сена в одиночестве – квартальный к тому времени куда-то ушел, а лошадей увели.
Хотя луна светила не очень ярко, фонари еще не были зажжены, и Хенчард, отступив в тень одного из выступов, у въезда на площадь Бычьего столба, принялся следить за дверью Люсетты.
В ее окнах мелькало пламя свечей, – то и дело кто-то входил в ее спальню, – и ясно было, что Люсетта переодевается, перед тем как уйти куда-то, хотя куда ей было уходить в такой поздний час?
Свет в окнах потух, часы пробили девять, и почти в ту же минуту Фарфрэ вышел из-за угла и постучал в дверь.
Люсетта, очевидно, ждала его в передней, так как мгновенно открыла дверь сама.
Они вместе пошли на запад, не по Главной улице, а по параллельной ей, и, догадавшись наконец, куда они идут, Хенчард решил следовать за ними.
Уборка урожая так запоздала из-за неустойчивой погоды, что, как только выдавался ясный день, все напрягали силы, стараясь по мере возможности спасти поврежденные хлеба.
Дни быстро укорачивались, и жнецы работали при лунном свете.
Так и в тот вечер пшеничные поля, примыкавшие к двум сторонам прямоугольника, образованного чертой города, кишели жнецами.
Их смех и возгласы доносились до торговых рядов, у которых Хенчард стоял в ожидании, и, заметив, куда свернули Фарфрэ и Люсетта, он сразу догадался, что они направились в поля.