Здесь собрался чуть ли не весь город.
Жители Кэстербриджа все еще придерживались старинного обычая помогать друг другу в нужде, и хотя пшеница принадлежала фермерам – обитателям предместья Дарновер, – остальные горожане также принимали участие в уборке.
Дойдя до конца улицы, Хенчард пересек тенистую аллею на валу, спустился по зеленому откосу и остановился среди жнивья.
На желтом поле копны высились, как шатры, и те, что стояли далеко, терялись в пронизанном лунном светом тумане.
Хенчард спустился туда, где работы были уже закончены, а Дональд и Люсетта вышли на поле в другом месте, и Хенчард видел, как они идут между копнами.
Они не думали о том, куда идут, они просто шли вперед, и их извилистый путь вскоре стал отклоняться в сторону Хенчарда.
Встреча с ними не сулила ничего хорошего, и Хенчард, подойдя к ближайшей копне, сел под нею.
– Я разрешаю, – весело промолвила Люсетта. – Говорите что хотите.
– Хорошо, – отозвался Фарфрэ таким тоном, по которому можно было безошибочно распознать страстно влюбленного человека (при Хенчарде он еще ни разу так не говорил).Многие будут за вами ухаживать, потому что у вас прекрасное общественное положение, потому что вы богаты, талантливы и красивы.
Ну, а сможете ли вы удержаться от соблазна стать одной из тех дам, которые окружены толпой поклонников… да… сможете ли удовольствоваться одним, весьма скромным?
– Это тем, кто говорит со мной? – спросила она со смехом. – Прекрасно, сэр, что же дальше?
– Ах, боюсь, что мое чувство заставит меня позабыть о хороших манерах!
– В таком случае, надеюсь, вы навсегда о них забудете, если у вас не хватает их только по этой причине. – Она произнесла несколько слов, которых Хенчард не расслышал, потом сказала: – А вы уверены, что не будете ревновать?
Фарфрэ сжал ее руку и этим, видимо, убедил ее, что ревновать не будет.
– Вы теперь уверены, Дональд, что я не люблю никого другого, – сказала она. – И все же мне хотелось бы кое в чем поступать по-своему.
– Хоть во всем!
Но что именно вы имеете в виду?
– А если я, например, не захочу навсегда остаться в Кэстербридже, поняв, что здесь я не буду счастлива?
Хенчард не услышал ответа; он мог бы услышать и его, и многое другое, но не хотел подслушивать.
Фарфрэ и Люсетта пошли в ту сторону, где работали люди и где снопы – по дюжине в минуту – грузили на повозки и фургоны, увозившие их с поля.
Люсетта настояла на том, чтобы расстаться с Фарфрэ, когда они подошли к рабочим.
У него к ним было какое-то дело, и он упрашивал ее подождать несколько минут, но она была неумолима и отправилась домой одна.
Тогда Хенчард тоже ушел с поля и последовал за ней.
Он был в таком состоянии, что, подойдя к дому Люсетты, даже не постучал в дверь, а открыл ее и прошел прямо в гостиную, ожидая найти там хозяйку.
Но в комнате никого не было, и он понял, что, сам того не заметив, второпях опередил Люсетту.
Однако ему не пришлось долго ждать; спустя несколько минут он услышал шуршанье ее платья в передней, а потом негромкий стук закрывающейся двери.
И вот Люсетта вошла в гостиную.
Свет здесь был такой тусклый, что Люсетта сначала не заметила Хенчарда.
Увидев его, она слабо вскрикнула, и это был почти крик ужаса.
– Как можно так пугать меня? – воскликнула она, покраснев. – Уже одиннадцатый час, и вы не имеете права приходить ко мне без зова в такое время.
– Не знаю, имею я право или нет.
Во всяком случае, у меня есть оправдание.
Не пора ли мне перестать думать о всяких приличиях и обычаях?
– Приходить так поздно не принято, и мне это может повредить.
– Я приходил час назад, но вы не пожелали принять меня, а теперь я пришел потому, что думал, вы дома.
Это вы плохо себя ведете, Люсетта, а не я.
Не к лицу тебе так швыряться мной.
Может, напомнить вам то, о чем вы, должно быть, позабыли?
Она опустилась в кресло и побледнела.
– Я не хочу слышать об этом… не хочу слышать! – пролепетала она, закрыв лицо руками, когда он, подойдя к ней вплотную, начал говорить о былых днях на Джерси.
– А не худо бы послушать, – сказал он.
– Все это кончилось ничем и – по вашей вине.
Так почему не предоставить мне свободы, которой я добилась ценой таких страданий!
Если бы я знала, что вы хотите жениться на мне, потому что любите меня, я теперь, может быть, и считала бы себя связанной.
Но я быстро поняла, что вы решились на это из жалости… для вас это просто выполнение неприятного долга… я за вами ухаживала во время вашей болезни и скомпрометировала себя, вот вы и решили, что должны вознаградить меня.
После этого я уже не могла любить вас так глубоко, как раньше.
– Так почему же вы приехали сюда искать меня?
– Я думала, что, раз вы свободны, я должна выйти за вас замуж, потому что этого требует моя совесть, хотя я… уже не так сильно любила вас.
– А почему же вы теперь думаете иначе?
Она молчала.