Когда Фарфрэ в тот вечер вернулся домой, чайник шумел на высоком выступе в полуовальном камине.
Люсетта, легкая, как сильфида, побежала навстречу мужу и схватила его за руки, а Фарфрэ поцеловал ее.
– Ой! – шутливо воскликнула она, обернувшись к окну. – Смотри: шторы еще не опущены, и нас могут увидеть… какой стыд!
Когда зажгли свечи, опустили шторы и молодожены уселись за чайный стол, Люсетта заметила, что ее муж чем-то озабочен.
Не спрашивая прямо, чем именно, она сочувственно всматривалась в его лицо.
– Кто сегодня заходил к нам? – спросил он рассеянно. – Кто-нибудь спрашивал меня?
– Нет, – ответила Люсетта. – А что случилось, Дональд?
– Да так… ничего особенного, – ответил он уныло.
– Ну и не обращай внимания.
Ты это преодолеешь. Шотландцам всегда везет.
– Нет… не всегда! – хмуро возразил он, покачивая головой и не отрывая глаз от хлебной крошки на столе. – Я знаю многих, кому не повезло!
Сэнди Макферлейн поехал в Америку искать счастья и утонул; Арчибальд Лейт был убит!
А несчастные Уилли Данблиз и Мэйтланд Макфриз… те пошли по плохой дорожке и кончили так, как всегда кончают люди в подобных случаях!
– Но… глупенький… я же говорила вообще!
Ты всегда понимаешь все буквально.
А теперь, после чая, спой-ка мне ту смешную песенку про туфельки на высоких каблучках с серебряными висюльками на шнурках… и про сорок одного поклонника.
– Нет, нет!
Сегодня мне не до пения!
Все дело в Хенчарде – он меня ненавидит, и я при всем желании не могу быть ему другом.
Я бы понял, если бы он мне немножко завидовал, но не вижу никаких оснований для такой сильной неприязни.
Ну, а ты, Люсетта, понимаешь, в чем тут дело?
Все это больше похоже на старомодное соперничество в любви, чем на торговую конкуренцию.
Люсетта слегка побледнела.
– Я тоже не понимаю, – сказала она.
– Я даю ему работу… не могу отказать ему в этом.
Но нельзя же закрывать глаза на то, что от человека с такими страстями можно всего ожидать!
– А что ты слышал… Дональд, милый? – спросила Люсетта в испуге.
Она чуть было не сказала: «Что-нибудь про меня?» – но удержалась.
Однако она не могла скрыть своего волнения, и глаза ее наполнились слезами.
– Нет, нет… это не так важно, как тебе кажется, – проговорил Фарфрэ, стараясь ее успокоить, хоть и не знал, как знала она, что это действительно важно.
– Хотелось бы мне, чтобы ты решился на то, о чем мы в свое время говорили, – печально промолвила Люсетта. – Бросил бы ты дела, и мы бы уехали отсюда.
Денег у нас достаточно, так зачем нам здесь оставаться?
Фарфрэ, видимо, был склонен серьезно обсуждать эту тему, и они говорили об этом, пока им не доложили, что пришел гость.
Вошел их сосед, член городского совета Ватт.
– Вы слышали: бедный доктор Чокфилд скончался!
Да… сегодня, в пять часов дня, – сказал мистер Ватт.
Чокфилд был тем членом городского совета, который вступил на пост мэра в прошлом ноябре.
Фарфрэ выразил сожаление, а мистер Ватт продолжал:
– Ну, что поделаешь… ведь он уже несколько дней был при смерти, а его семья хорошо обеспечена, значит, нам остается только принять это к сведению.
А зашел я к вам, чтобы задать вам один вопрос, совершенно частным образом.
Если я назову вашу кандидатуру в его преемники и не встречу сильной оппозиции, вы согласитесь занять этот пост?
– Но другие лица ближе на очереди, нежели я; к тому же я слишком молод, и люди могут сказать, что я карьерист! – проговорил Фарфрэ, помолчав.
– Вовсе нет.
Я говорю не только от своего имени – вашу кандидатуру называло несколько человек.
Вы не откажетесь?
– Мы собирались уехать отсюда, – вмешалась в разговор Люсетта, бросив тревожный взгляд на Фарфрэ.
– Это только так, фантазии, – негромко проговорил Фарфрэ. – Я не откажусь, если этого хочет значительное большинство совета.
– Прекрасно, в таком случае считайте себя избранным.
У нас и так уже было слишком много мэров-стариков.
Когда он ушел, Фарфрэ промолвил задумчиво: