Сказать правду, он очень плохо знал женщин, но, усмотрев некоторое сходство в стиле между излияниями избранной им женщины и письмами той, которую считал чужою, сделал вывод, что Афродита всегда выражает свои мысли подобным образом, в какую бы женщину она ни воплотилась.
Хенчард развернул другое письмо и тоже прочел его от начала до конца, так же опустив подпись.
– Я не называю ее имени, – сказал он мягко. – Раз я на ней не женился, а женился другой, негоже мне называть ее имя.
– Пр-равильно, пр-равильно, – согласился Фарфрэ. – Но почему вы не женились на ней, когда умерла ваша жена Сьюзен?
Фарфрэ задал этот вопрос, как, впрочем, и другие, спокойным и равнодушным тоном человека, к которому все это имеет весьма отдаленное отношение.
– А… это действительно вопрос! – отозвался Хенчард, и мрачная усмешка снова искривила его рот, придав ему очертания полумесяца. – Когда я, из чувства долга, великодушно предложил ей руку и сердце, оказалось, что она, вопреки всем своим уверениям, не для меня.
– К тому времени она, может быть, уже вышла замуж?
Хенчард подумал, что вдаваться в подробности, пожалуй, опасно, – и ответил:
– Да.
– Очевидно, сердце у этой молодой особы очень легко выносит пересадку!
– Именно, именно! – подтвердил Хенчард с жаром.
Он развернул и прочел третье, потом четвертое письмо.
Теперь он дочитывал письма до самого конца, так что казалось, будто он обязательно прочтет и подпись.
Но он все-таки опускал ее.
Сказать правду, он, как, вероятно, уже догадался читатель, хотел заключить эту драматическую историю грандиозной катастрофой, прочитав вслух подпись; с этой мыслью он сюда и пришел.
Но хладнокровно выполнить свое намерение здесь, в этом доме, он не смог.
Так разбить человеческие сердца не осмелился даже он.
В пылу гнева он мог бы уничтожить этих людей, но, при всей его враждебности к ним обоим, у него не хватило духу отравить их ядом доноса.
ГЛАВА XXXV
Как уже говорил Дональд, Люсетта утомилась и рано ушла в свою комнату.
Однако она не легла спать, а села в кресло у кровати и, взяв книгу, то читала ее, то перебирала в уме события дня.
Когда Хенчард позвонил, она удивилась и стала гадать, кто бы это мог зайти в такой поздний час.
Столовая была расположена почти под спальней, и Люсетта слышала, как туда провели кого-то, а потом до нее донеслось неясное бормотание, – казалось, кто-то читал вслух.
Настало и прошло время, когда Дональд обычно поднимался наверх, а чтение и разговор все не прекращались.
Это было очень странно.
Люсетта никак не могла себе этого объяснить, и ей пришло в голову, что, очевидно, кто-то совершил из ряда вон выходящее преступление и гость, кто бы он ни был, читает заметку об этом в экстренном выпуске газеты «Кэстербридж кроникл».
Наконец Люсетта вышла из спальни и спустилась по лестнице.
Дверь в столовую была открыта, и в тишине спящего дома молодая женщина, еще не дойдя до нижнего марша лестницы, без труда узнала голос чтеца и свои собственные слова.
Она остановилась как вкопанная.
Слова, написанные ею и произносимые голосом Хенчарда, летели ей навстречу, как духи, вырвавшиеся из могилы.
Люсетта прислонилась к перилам и, словно ища у них утешения в горе, прижалась щекой к их гладкой поверхности.
Она замерла в этой позе, а слова стучались ей в уши одно за другим.
Но что удивило ее больше всего, так это тон ее мужа.
Он говорил, как человек, снисходительно внимающий кому-то, и только.
– Позвольте, – заговорил он, когда, судя по шуршанию бумаги, Хенчард принялся развертывать новое письмо, – хорошо ли вы поступаете по отношению к этой девушке, читая постороннему человеку то, что она писала для вас одного?
– Нет, конечно, – ответил Хенчард. – Но я не назвал ее имени и тем самым только показал, каковы все женщины, не опозорив ни одной из них.
– Будь я на вашем месте, я бы уничтожил все это, – сказал Фарфрэ, начиная проявлять некоторый интерес к письмам. – Она жена другого, и, если секрет раскроется, это может ей повредить.
– Нет, я их не уничтожу, – пробормотал Хенчард и спрятал письма.
Он поднялся, и Люсетта больше не стала слушать.
Она вернулась в спальню в полуобморочном состоянии.
Ей было так страшно, что у нее не хватило сил раздеться, и, присев на край кровати, она стала ждать.
А что, если Хенчард откроет тайну, когда будет прощаться?
Тревога ее дошла до крайних пределов.
Признайся она во всем Дональду в начале их знакомства, он, может быть, посмотрел бы сквозь пальцы на ее прошлое и все-таки женился бы на ней, хотя тогда это и казалось ей маловероятным; но если он теперь услышит об этом от нее или от кого-нибудь другого, последствия будут роковые.
Хлопнула дверь; Люсетта услышала, как ее муж задвигает засов.
Обойдя, по своему обыкновению, комнаты, Дональд не спеша поднялся наверх.
Блеск в глазах Люсетты почти угас, когда ее муж появился в дверях спальни.
Несколько секунд она испытующе смотрела на него, но вот, к своей радости и удивлению, поняла, что муж глядит на нее с чуть иронической улыбкой человека, который только что с облегчением закончил скучный разговор.
Тут она не выдержала и истерически разрыдалась.
Успокоив ее, Фарфрэ, естественно, заговорил о Хенчарде.