"Настасья Петровна".
"Настасья Петровна? хорошее имя Настасья Петровна.
У меня тетка родная, сестра моей матери, Настасья Петровна".
"А ваше имя как?" спросила помещица.
"Ведь вы, я чай, заседатель?"
"Нет, матушка", отвечал Чичиков усмехнувшись; "чай не заседатель, а так ездим по своим делишкам".
"А, так вы покупщик!
Как же жаль, право, что я продала мед купцам так дешево, а вот ты бы, отец мой, у меня, верно, его купил".
"А вот меду и не купил бы".
"Что ж другое?
Разве пеньку?
Да вить и пеньки у меня теперь маловато: полпуда всего".
"Нет, матушка, другого рода товарец: скажите, у вас умирали крестьяне?"
"Ох, батюшка, осьмнадцать человек!" сказала старуха вздохнувши.
"И умер такой всё славный народ, всё работники.
После того, правда, народилось, да что в них, всё такая мелюзга, а заседатель подъехал, подать, говорит, уплачивать с души. Народ мертвый, а плати как за живого.
На прошлой недели сгорел у меня кузнец, такой искусный кузнец и слесарное мастерство знал".
"Разве у вас был пожар, матушка?"
"Бог приберег от такой беды, пожар бы еще хуже; сам сгорел, отец мой. Внутри у него как-то загорелось, чересчур выпил; только синий огонек пошел от него, весь истлел, истлел и почернел, как уголь; а такой был преискусный кузнец! и теперь мне выехать не на чем, некому лошадей подковать".
"На всё воля божья, матушка!" сказал Чичиков вздохнувши:
"Против мудрости божией ничего нельзя сказать...
Уступите-ка их мне, Настасья Петровна?"
"Кого, батюшка?"
"Да вот этих-то всех, что умерли".
"Да как же уступить их?"
"Да так просто.
Или, пожалуй, продайте. Я вам за них дам деньги".
"Да как же, я, право, в толк-то не возьму?
Нешто хочешь ты их откапывать из земли?"
Чичиков увидел, что старуха хватила далеко и что необходимо ей нужно растолковать, в чем дело. В немногих словах объяснил он ей, что перевод или покупка будет значиться только на бумаге и души будут прописаны как бы живые.
"Да на что ж они тебе?" сказала старуха, выпучив на него глаза.
"Это уж мое дело".
"Да ведь они ж мертвые".
"Да кто же говорит, что они живые?
Потому-то и в убыток вам, что мертвые: вы за них платите, а теперь я вас избавлю от хлопот и платежа. Понимаете?
Да не только избавлю, да еще сверх того дам вам пятнадцать рублей.
Ну, теперь ясно?"
"Право, не знаю", произнесла хозяйка с расстановкой.
"Ведь я мертвых никогда еще не продавала".
"Еще бы!
Это бы скорей походило на диво, если бы вы их кому-нибудь продали.
Или вы думаете, что в них есть в самом деле какой-нибудь прок?"
"Нет, этого-то я не думаю.
Что ж в них за прок, проку никакого нет.
Меня только то и затрудняет, что они уже мертвые".
"Ну, баба, кажется, крепколобая!" подумал про себя Чичиков.
"Послушайте, матушка.
Да вы рассудите только хорошенько: ведь вы разоряетесь, платите за него подать как за живого..."
"Ох, отец мой, и не говори об этом!" подхватила помещица
"Еще третью неделю взнесла больше полутораста, да заседателя подмаслила".