"Ну, видите, матушка.
А теперь примите только в соображение то, что заседателя вам подмасливать больше не нужно, потому что теперь я плачу за них, я, а не вы; я принимаю на себя все повинности. Я совершу даже крепость на свои деньги, понимаете ли вы это?"
Старуха задумалась.
Она видела, что дело, точно, как будто выгодно, да только уж слишком новое и небывалое; а потому начала сильно побаиваться, чтобы как-нибудь не надул ее этот покупщик; приехал же бог знает откуда, да еще и в ночное время. "Так что ж, матушка, по рукам, что ли?" говорил Чичиков.
"Право, отец мой, никогда еще не случалось мне продавать покойников. -- Живых-то я уступила, вот и третьего года протопопу двух девок по сту рублей каждую, и очень благодарил, такие вышли славные работницы: сами салфетки ткут".
"Ну, да не о живых дело; бог с ними.
Я спрашиваю мертвых".
"Право, я боюсь на первых-то порах, чтобы как-нибудь не понести убытку. Может быть, ты, отец мой, меня обманываешь, а они того... они больше как-нибудь стоят".
"Послушайте, матушка... эх какие вы! что ж они могут стоить?
Рассмотрите: ведь это прах. Понимаете ли? это просто прах.
Вы возьмите всякую негодную, последнюю вещь, например даже простую тряпку, и тряпке есть цена: ее хоть, по крайней мере, купят на бумажную фабрику, а ведь это ни на что не нужно.
Ну, скажите сами, на что оно нужно?"
"Уж это, точно, правда. Уж совсем ни на что не нужно; да ведь меня одно только и останавливает, что ведь они уже мертвые".
"Эк ее, дубинно-головая какая!" сказал про себя Чичиков, уже начиная выходить из терпения.
"Пойди ты, сладь с нею!
В пот бросила, проклятая старуха!"
Тут он, Вынувши из кармана платок, начал отирать пот, в самом деле выступивший на лбу.
Впрочем, Чичиков напрасно сердился: иной и почтенный, и государственный даже человек, а на деле выходит совершенная Коробочка. Как зарубил что себе в голову, то уж ничем его не пересилишь; сколько ни представляй ему доводов, ясных, как день, всё отскакивает от него, как резинный мяч отскакивает от стены.
Отерши пот, Чичиков решился попробовать, нельзя ли ее навести на путь какою-нибудь иною стороною.
"Вы, матушка", сказал он: "или не хотите понимать слов моих, или так нарочно говорите, лишь бы что-нибудь говорить...
Я вам даю деньги: пятнадцать рублей ассигнациями. Понимаете ли? Ведь это деньги. Вы их не сыщете на улице.
Ну, признайтесь, почем продали мед?"
"По 12-ти руб. пуд".
"Хватили немножко греха на душу, матушка. По двенадцати не продали".
"Ей-богу, продала".
"Ну, видите ль?
Так зато же это мед.
Вы собирали его, может быть, около года с заботами, со старанием, хлопотами; ездили, морили пчел, кормили их в погребе целую зиму, а мертвые души -- дело не от мира сего.
Тут вы с своей стороны никакого не прилагали старания: на то была воля божия, чтоб они оставили мир сей, нанеся ущерб вашему хозяйству.
Там вы получили за труд, за старание двенадцать рублей, а тут вы берете ни за что, даром, да и не двенадцать, а пятнадцать, да и не серебром, а всё синими ассигнациями".
После таких сильных убеждений Чичиков почти уже не сомневался, что старуха наконец подастся.
"Право", отвечала помещица: "мое такое неопытное вдовье дело! лучше ж я маненько повременю, авось понаедут купцы, да применюсь к ценам".
Страм, страм, матушка! просто, страм!
Ну, что вы это говорите, подумайте сами!
Кто ж станет покупать их!
На что они им?
Ну, какое употребление он может из них сделать?" "А может, в хозяйстве-то как-нибудь под случай понадобятся..." возразила старуха, да и не кончила речи, открыла рот и смотрела на него почти со страхом, желая знать, что он на это скажет.
"Мертвые в хозяйстве!
Эк куда хватили!
Воробьев разве пугать по ночам в вашем огороде, что ли?"
"С нами крестная сила! Какие ты страсти говоришь!" проговорила старуха, крестясь.
"Куда ж еще вы их хотели пристроить?
Да, впрочем, ведь кости и могилы, всё вам остается: перевод только на бумаге.
Ну, так что же? Как же? отвечайте, по крайней мере!"
Старуха вновь задумалась.
"О чем же вы думаете, Настасья Петровна?"
"Право, я всё не приберу, как мне быть; лучше я вам пеньку продам".
"Да что ж пенька?
Помилуйте, я вас прошу совсем о другом, а вы мне пеньку суете!
Пенька пенькою, в другой раз приеду, заберу и пеньку. Так как же, Настасья Петровна?"