"Ей-богу, товар такой странный, совсем небывалый!"
Здесь Чичиков вышел совершенно из границ всякого терпения, хватил всердцах стулом об пол и посулил ей чорта. Чорта помещица испугалась необыкновенно.
"Ох, не припоминай его, бог с ним!" вскрикнула она, вся побледнев.
"Еще третьего дня всю ночь мне снился окаянный.
Вздумала было на ночь загадать на картах после молитвы, да, видно, в наказание-то бог и наслал его.
Такой гадкий привиделся; а рога-то длиннее бычачьих".
"Я дивлюсь, как они вам десятками не снятся.
Из одного христианского человеколюбия хотел: вижу, бедная вдова убивается, терпит нужду... да пропади они и околей со всей вашей деревней!.. "
"Ах, какие ты забранки пригинаешь!" сказала старуха, глядя на него со страхом.
"Да не найдешь слов с вами!
Право, словно какая-нибудь, не говоря дурного слова, дворняжка, что лежит на сене: и сама не ест сена и другим не дает.
Я хотел было закупать у вас хозяйственные продукты разные, потому что я и казенные подряды тоже веду..."
Здесь он прилгнул, хоть и вскользь и без всякого дальнейшего размышления, но неожиданно-удачно.
Казенные подряды подействовали сильно на Настасью Петровну; по крайней мере, она произнесла уже почти просительным голосом:
"Да чего ж ты рассердился так горячо?
Знай я прежде, что ты такой сердитый, да я бы совсем тебе и не прекословила".
"Есть из чего сердиться!
Дело яйца выеденного не стоит, а я стану из-за него сердиться!"
"Ну, да изволь, я готова отдать за пятнадцать ассигнацией! только смотри, отец мой, насчет подрядов-то: если случится муки брать ржаной, или гречневой, или круп, или скотины битой, так уж, пожалуйста, не обидь меня".
"Нет, матушка, не обижу", говорил он, а между тем отирал рукою пот, который в три ручья катился по лицу его.
Он расспросил ее, не имеет ли она в городе какого-нибудь поверенного или знакомого, которого бы могла уполномочить на совершение крепости и всего, что следует.
"Как же, протопопа, отца Кирила, сын служит в палате", сказала Коробочка.
Чичиков попросил ее написать к нему доверенное письмо и, чтобы избавить от лишних затруднений, сам даже взялся сочинить.
"Хорошо бы было", подумала между тем про себя Коробочка: "если бы он забирал у меня в казну муку и скотину, нужно его задобрить: теста со вчерашнего вечера еще осталось, так пойти сказать Фетинье, чтоб спекла блинов; хорошо бы также загнуть пирог пресный с яйцом, у меня его славно загибают, да и времени берет немного".
Хозяйка вышла с тем, чтобы привести в исполненье мысль насчет загнутия пирога и, вероятно, пополнить ее другими произведениями домашней пекарни и стряпни; а Чичиков вышел тоже в гостиную, где провел ночь, с тем, чтобы вынуть нужные бумаги из своей шкатулки.
В гостиной давно уже было всё прибрано, роскошные перины вынесены вон, перед диваном стоял накрытый стол.
Поставив на него шкатулку, он несколько отдохнул, ибо чувствовал, что был весь в поту, как в реке: всё, что ни было на нем, начиная от рубашки до чулок, всё было мокро.
"Эк уморила как, проклятая старуха!" сказал он, немного отдохнувши, и отпер шкатулку.
Автор уверен, что есть читатели такие любопытные, которые пожелают даже узнать план и внутреннее расположение шкатулки.
Пожалуй, почему же не удовлетворить!
Вот оно, внутреннее расположение: в самой средине мыльница, за мыльницею шесть-семь узеньких перегородок для бритв; потом квадратные закоулки для песочницы и чернильницы с выдолбленною между ними лодочкою для перьев, сургучей и всего, что подлиннее; потом всякие перегородки с крышечками и без крышечек, для того, что покороче, наполненные билетами визитными, похоронными, театральными и другими, которые складывались на память.
Весь верхний ящик со всеми перегородками вынимался, и под ним находилось пространство, занятое кипами бумаг в лист, потом следовал маленький потаенный ящик для денег, выдвигавшийся незаметно сбоку шкатулки. Он всегда так поспешно выдвигался и задвигался в ту же минуту хозяином, что наверно нельзя сказать, сколько было там денег.
Чичиков тут же занялся и, очинив перо, начал писать.
В это время вошла хозяйка.
"Хорош у тебя ящичек, отец мой", сказала она, подсевши к нему.
"Чай, в Москве купил его?"
"В Москве", отвечал Чичиков, продолжая писать.
"Я уж знала это: там всё хорошая работа.
Третьего года сестра моя привезла оттуда теплые сапожки для детей: такой прочный товар, до сих пор носится.
Ахти, сколько у тебя тут гербовой бумаги!" продолжала она, заглянувши к нему в шкатулку. И в самом деле, гербовой бумаги было там немало.
"Хоть бы мне листик подарил! а у меня такой недостаток; случится в суд просьбу подать, а и не на чем".
Чичиков объяснил ей, что эта бумага не такого рода, что она назначена для совершения крепостей, а не для просьб.
Впрочем, чтобы успокоить ее, он дал ей какой-то лист в рубль ценою.
Написавши письмо, дал он ей подписаться и попросил маленький списочек мужиков.
Оказалось, что помещица не вела никаких записок, ни списков, а знала почти всех наизусть; он заставил ее тут же продиктовать их.
Некоторые крестьяне несколько изумили его своими фамилиями, а еще более прозвищами, так что он всякой раз, слыша их, прежде останавливался, а потом уже начинал писать.
Особенно поразил его какой-то Петр Савельев Неуважай-корыто, так что он не мог не сказать: "экой длинный!"
Другой имел прицепленный к имени Коровий кирпич, иной оказался просто: Колесо Иван.
Оканчивая писать, он потянул несколько к себе носом воздух и услышал завлекательный запах чего-то горячего в масле. "Прошу покорно закусить", сказала хозяйка.
Чичиков оглянулся и увидел, что на столе стояли уже грибки, пирожки, скородумки, шанишки, пряглы, блины, лепешки со всякими припёками: припёкой с лучком, припёкой с маком, припёкой с творогом, припёкой со сняточками, и нивесть чего не было. "Пресный пирог с яйцом!" сказала хозяйка.