"Вот, посмотри", говорил он обыкновенно, поглаживая его рукою: "какой у меня подбородок: совсем круглый!"
Но теперь он не взглянул ни на подбородок, ни на лицо, а прямо, так, как был, надел сафьянные сапоги с резными выкладками всяких цветов, какими бойко торгует город Торжок, благодаря халатным побужденьям русской натуры, и, по-шотландски, в одной короткой рубашке, позабыв свою степенность и приличные средние лета, произвел по комнате два прыжка, пришлепнув себя весьма ловко пяткой ноги.
Потом в ту же минуту приступил к делу: перед шкатулкой потер руки с таким же удовольствием, как потирает их выехавший на следствие неподкупный земский суд, подходящий к закуске, и тот же час вынул из нее бумаги.
Ему хотелось поскорее кончить всё, не откладывая в долгий ящик. Сам решился он сочинить крепости, написать и переписать, чтоб не платить ничего подьячим. Форменный порядок был ему совершенно известен; бойко выставил он большими буквами: тысяча восемьсот такого-то года, потом вслед за тем мелкими: я, помещик такой-то, и всё, что следует.
В два часа готово было всё. Когда взглянул он потом на эти листики, на мужиков, которые, точно, были когда-то мужиками, работали, пахали, пьянствовали, извозничали, обманывали бар, а может быть, и просто были хорошими мужиками, то какое-то странное, непонятное ему самому чувство овладело им.
Каждая из записочек как будто имела какой-то особенный характер, и чрез то как будто бы самые мужики получали свой собственный характер.
Мужики, принадлежавшие Коробочке, все почти были с придатками и прозвищами. Записка Плюшкина отличалась краткостию в слоге: часто были выставлены только начальные слова имен и отчеств, и потом две точки. Реестр Собакевича поражал необыкновенною полнотою и обстоятельностию: ни одно из похвальных качеств мужика не было пропущено: об одном было сказано "хороший столяр", к другому приписано было "смыслит и хмельного не берет".
Означено было также обстоятельно, кто отец, и кто мать, и какого оба были поведения; у одного только какого-то Федотова было написано: "отец неизвестно кто, а родился от дворовой девки Капитолины, но хорошего нрава и не вор".
Все сии подробности придавали какой-то особенный вид свежести: казалось, как будто мужики еще вчера были живы.
Смотря долго на имена их, он умилился духом и, вздохнувши, произнес:
"Батюшки мои, сколько вас здесь напичкано! что вы, сердечные мои, поделывали на веку своем? как перебивались?"
И глаза его невольно остановились на одной фамилии, это был известный Петр Савельев Неуважай-корыто, принадлежавший когда-то помещице Коробочке.
Он опять не утерпел, чтоб не сказать:
"Эх какой длинный, во всю строку разъехался! Мастер ли ты был или просто мужик, и какою смертью тебя прибрало? в кабаке ли или середи дороги переехал тебя сонного неуклюжий обоз?
Пробка Степан, плотник, трезвости примерной.
А! вот он, Степан Пробка, вот тот богатырь, что в гвардию годился бы!
Чай, все губернии исходил с топором за поясом и сапогами на плечах, съедал на грош хлеба да на два сушеной рыбы, а в мошне, чай, притаскивал всякой раз домой целковиков по сту, а может, и государственную зашивал в холстяные штаны или затыкал в сапог, -- где тебя прибрало?
Взмостился ли ты для большого прибытку под церковный купол, а может быть, и на крест потащился и, поскользнувшись оттуда с перекладины, шлепнулся оземь, и только какой-нибудь стоявший возле тебя дядя Михей, почесав рукою в затылке, примолвил:
"Эх, Ваня, угораздило тебя!", а сам, подвязавшись веревкой, полез на твое место.
Максим Телятников, сапожник.
Хе, сапожник! пьян, как сапожник, говорит пословица.
Знаю, знаю тебя, голубчик; если хочешь, всю историю твою расскажу: учился ты у немца, который кормил вас всех вместе, бил по спине ремнем за неаккуратность и не выпускал на улицу повесничать, и был ты чудо, а не сапожник, и не нахвалился тобою немец, гогоря с женой или с камрадом.
А как кончилось твое ученье:
"А вот теперь я заведусь своим домком", сказал ты, "да не так, как немец, что из копейки тянется, а вдруг разбогатею".
И вот, давши барину порядочный оброк, завел ты лавчонку, набрав заказов кучу, и пошел работать. Достал где-то в три-дешева гнилушки кожи и выиграл, точно, вдвое на всяком сапоге, да через недели две перелопались твои сапоги, и выбранили тебя подлейшим образом. И вот лавчонка твоя запустела, и ты пошел попивать да валяться по улицам, приговаривая:
"Нет, плохо на свете!
Нет житья русскому человеку: всё немцы мешают".
Это что за мужик: Елизавета Воробей?
Фу ты пропасть: баба! она как сюда затесалась?
Подлец Собакевич, и здесь надул!" Чичиков был прав: это была, точно, баба.
Как она забралась туда, неизвестно, но так искусно была прописана, что издали можно было принять ее за мужика, и даже имя оканчивалось на букву ?, то-есть не Елизавета, а Елизаветъ. Однако же он это не принял в уваженье и тут же ее вычеркнул. "Григорий Доезжай-не-доедешь! Ты что был за человек?
Извозом ли промышлял и, заведши тройку и рогожную кибитку, отрекся навеки от дому, от родной берлоги, и пошел тащиться с купцами на ярмарку. На дороге ли ты отдал душу богу, или уходили тебя твои же приятели за какую-нибудь толстую и краснощекую солдатку, или пригляделись лесному бродяге ременные твои рукавицы и тройка приземистых, но крепких коньков, или, может быть, и сам, лежа на полатях, думал, думал, да ни с того, ни с другого заворотил в кабак, а потом прямо в прорубь, и поминай, как звали.
Эх, русской народец! не любит умирать своею смертью!
А вы что, мои голубчики?" продолжал он, переводя глаза на бумажку, где были помечены беглые души Плюшкина: "вы хоть и в живых еще, а что в вас толку! то же, что и мертвые, и где-то носят вас теперь ваши быстрые ноги?
Плохо ли вам было у Плюшкина или, просто, по своей охоте гуляете по лесам да дерете проезжих?
По тюрьмам ли сидите или пристали к другим господам и пашете землю?
Еремей Карякин, Никита Волокита, сын его Антон Волокита -- эти, и по прозвищу видно, что хорошие бегуны.
Попов, дворовый человек, должен быть грамотей: ножа, я чай, не взял в руки, а проворовался благородным образом.
Но вот уж тебя, беспашпортного, поймал капитан-исправник. Ты стоишь бодро на очной ставке.
"Чей ты?" говорит капитан-исправник, ввернувши тебе при сей верной оказии кое-какое крепкое словцо.
"Такого-то и такого-то помещика", отвечаешь ты бойко.
"Зачем ты здесь?" говорит капитан-исправник.
"Отпущен на оброк", отвечаешь ты без запинки.
"Где твой пашпорт?" --
"У хозяина, мещанина Пименова". --
"Позвать Пименова!
Ты Пименов?" --
"Я Пименов". --
"Давал он тебе пашпорт свой?" --
"Нет, не давал он мне никакого пашпорта". --