"Эх, брат, врешь ты, да еще и сильно!"
Он даже не взглянул на Собакевича и Манилова, из боязни встретить что-нибудь на их лицах.
Но напрасно боялся он: лицо Собакевича не шевельнулось, а Манилов, обвороженный фразою, от удовольствия только потряхивал одобрительно головою, погрузясь в такое положение, в каком находится любитель музыки, когда певица перещеголяла самую скрыпку и пискнула такую тонкую ноту, какал не в мочь и птичьему горлу.
"Да что ж вы не скажете Ивану Григорьевичу", отозвался Собакевич: "что? такое именно вы приобрели; а вы, Иван Григорьевич, что вы не спросите, какое приобретение они сделали?
Ведь какой народ! просто золото.
Ведь я им продал и каретника Михеева".
"Нет, будто и Михеева продали?" сказал председатель.
"Я знаю каретника Михеева: славный мастер; он мне дрожки переделал.
Только позвольте, как же... Ведь вы мне сказывали, что он умер..."
"Кто, Михеев умер?" сказал Собакевич, ничуть не смешавшись.
"Это его брат умер, а он преживехонькой и стал здоровее прежнего.
На-днях такую бричку наладил, что и в Москве не сделать.
Ему по-настоящему только на одного государя и работать".
"Да, Михеев славный мастер", сказал председатель: "и я дивлюсь даже, как вы могли с ним расстаться".
"Да будто один Михеев!
А Пробка Степан, плотник, Милушкин, кирпичник, Телятников Максим, сапожник, -- ведь все пошли, всех продал!"
А когда председатель спросил, зачем же они пошли, будучи людьми необходимыми для дому и мастеровыми, Собакевич отвечал, махнувши рукой: "А! так просто нашла дурь: дай, говорю, продам, да и продал сдуру!"
Засим он повесил голову так, как будто сам раскаивался в этом деле, и прибавил:
"Вот и седой человек, а до сих пор не набрался ума".
"Но позвольте, Павел Иванович", сказал председатель: "как же вы покупаете крестьян, без земли? разве на вывод?"
"На вывод".
"Ну, на вывод другое дело.
А в какие места?"
"В места... в Херсонскую губернию".
"О, там отличные земли, не заселено только", сказал председатель и отозвался с большою похвалою насчет рослости тамошних трав.
"А земли в достаточном количестве?"
"В достаточном, столько, сколько нужно для купленных крестьян".
"Река или пруд?"
"Река. Впрочем, и пруд есть".
Сказав это, Чичиков взглянул ненароком на Собакевича, и хотя Собакевич был попрежнему неподвижен, но ему казалось, будто бы было написано на лице его:
"Ой, врешь ты! вряд ли есть река и пруд, да и вся земля!"
Пока продолжались разговоры, начали мало-помалу появляться свидетели: знакомый читателю прокурор-моргун, инспектор врачебной управы, Трухачевский, Бегушкин и прочие, по словам Собакевича, даром бременящие землю.
Многие из них были совсем незнакомы Чичикову: недостававшие и лишние набраны были тут же из палатских чиновников.
Привели также не только сына протопопа отца Кирила, но даже и самого протопопа.
Каждый из свидетелей поместил себя со всеми своими достоинствами и чинами, кто оборотным шрифтом, кто косяками, кто, просто, чуть не вверх ногами, помещая такие буквы, каких даже и не видано было в русском алфавите.
Известный Иван Антонович управился весьма проворно, крепости были записаны, помечены, занесены в книгу и куда следует, с принятием полупроцентовых и за припечатку в Ведомостях, и Чичикову пришлось заплатить самую малость.
Даже председатель дал приказание из пошлинных денег взять с него только половину, а другая неизвестно каким образом отнесена была на счет какого-то другого просителя.
"Итак", сказал председатель, когда всё было кончено: "остается теперь только вспрыснуть покупочку".
"Я готов", сказал Чичиков.
"От вас зависит только назначить время.
Был бы грех с моей стороны, если бы для эдакого приятного общества да не раскупорить другую-третью бутылочку шипучего".
"Нет, вы не так приняли дело: шипучего мы сами поставим", сказал председатель: "это наша обязанность, наш долг. Вы у нас гость: нам должно угощать.
Знаете ли что, господа!
Покамест что, а мы вот как сделаем: отправимтесь-ка все, так, как есть, к полицеймейстеру; он у нас чудотворец: ему стоит только мигнуть, проходя мимо рыбного ряда или погреба, так мы, знаете ли, как закусим! да при этой оказии и в вистишку".
От такого предложения никто не мог отказаться. Свидетели уже при одном наименовании рыбного ряда почувствовали аппетит; взялись все тот же час за картузы и шапки, и присутствие кончилось.
Когда проходили они канцелярию, Иван Антонович кувшинное рыло, учтиво поклонившись, сказал потихоньку Чичикову:
"Крестьян накупили на сто тысяч, а за труды дали только одну беленькую".
"Да ведь какие крестьяне", отвечал ему на это тоже шопотом Чичиков: "препустой и преничтожный народ, и половины не стоит".
Иван Антонович понял, что посетитель был характера твердого и больше не даст.
"А почем купили душу у Плюшкина?" шепнул ему на другое ухо Собакевич.