Она была недурна, одета к лицу. На ней хорошо сидел матерчатый шелковый капот бледного цвета, тонкая небольшая кисть руки ее что-то бросила поспешно на стол и сжала батистовый платок с вышитыми уголками. Она поднялась с дивана, на котором сидела; Чичиков не без удовольствия подошел к ее ручке. Манилова проговорила, несколько даже картавя, что он очень обрадовал их своим приездом и что муж ее, не проходило дня, чтобы не вспоминал о нем.
"Да", примолвил Манилов: "уж она бывало всё спрашивает меня:
"Да что же твой приятель не едет?"
"Погоди, душенька, приедет".
А вот вы наконец и удостоили нас своим посещением. Уж такое, право, доставили наслаждение, майский день, именины сердца..."
Чичиков, услышавши, что дело уже дошло до именин сердца, несколько даже смутился и отвечал скромно, что ни громкого имени не имеет, ни даже ранга заметного.
"Вы всё имеете", прервал Манилов с тою же приятною улыбкою: "всё имеете, даже еще более".
"Как вам показался наш город?" примолвила Манилова.
"Приятно ли провели там время?"
"Очень хороший город, прекрасный город", отвечал Чичиков: "и время провел очень приятно: общество самое обходительное".
"А как вы нашли нашего губернатора?" сказала Манилова.
"Не правда ли, что препочтеннейший и прелюбезнейший человек?" прибавил Манилов.
"Совершенная правда", сказал Чичиков: "препочтеннейший человек.
И как он вошел в свою должность, как понимает ее!
Нужно желать побольше таких людей".
"Как он может этак, знаете, принять всякого, наблюсти деликатес в своих поступках", присовокупил Манилов с улыбкою и от удовольствия почти совсем зажмурил глаза, как кот, у которого слегка пощекотали за ушами пальцем.
"Очень обходительный и приятный человек", продолжал Чичиков: "и какой искусник! я даже никак не мог предполагать этого.
Как хорошо вышивает разные домашние узоры.
Он мне показывал своей работы кошелек редкая дама может так искусно вышить".
"А вице-губернатор, не правда ли, какой милый человек?" сказал Манилов, опять несколько прищурив глаза.
"Очень, очень достойный человек", отвечал Чичиков
"Ну позвольте, а как вам показался полицеймейстер?
Не правда ли, что очень приятный человек?"
"Чрезвычайно приятный, и какой умный, какой начитанный человек!
Мы у него проиграли в вист вместе с прокурором и председателем палаты до самых поздних петухов.
Очень, очень достойный человек!"
"Ну, а какого вы мнения о жене полицеймейстера?" прибавила Манилова.
"Не правда ли, прелюбезная женщина?"
"О, это одна из достойнейших женщин, каких только я знаю", отвечал Чичиков.
Засим не пропустили председателя палаты, почтмейстера и таким образом перебрали почти всех чиновников города, которые все оказались самыми достойными людьми.
"Вы всегда в деревне проводите время?" сделал наконец, в свою очередь, вопрос Чичиков.
"Больше в деревне", отвечал Манилов. "Иногда, впрочем, приезжаем в город для того только, чтобы увидеться с образованными людьми.
Одичаешь, знаете, если будешь всё время жить взаперти".
"Правда, правда", сказал Чичиков.
"Конечно", продолжал Манилов: "другое дело, если бы соседство было хорошее, если бы, например, такой человек, с которым бы в некотором роде можно было поговорить о любезности, о хорошем обращении, следить какую-нибудь этакую науку, чтобы этак расшевелило душу, дало бы, так сказать, паренье этакое..."
Здесь он еще что-то хотел выразить, но, заметивши, что несколько зарапортовался, ковырнул только рукою в воздухе и продолжал: "тогда, конечно, деревня и уединение имели бы очень много приятностей.
Но решительно нет никого...
Вот только иногда почитаешь "Сын Отечества"".
Чичиков согласился с этим совершенно, прибавивши, что ничего не может быть приятнее, как жить в уединеньи, наслаждаться зрелищем природы и почитать иногда какую-нибудь книгу...
"Но знаете ли", прибавил Манилов; "всё, если нет друга, с которым бы можно поделиться..."
"О, это справедливо, это совершенно справедливо!" прервал Чичиков; "что? все сокровища тогда в мире!
Не имей денег, имей хороших людей для обращения, сказал один мудрец".
"И знаете, Павел Иванович", сказал Манилов, явя в лице своем выражение не только сладкое, но даже приторное, подобно той микстуре, которую ловкий светский доктор засластил немилосердно, воображая ею обрадовать пациента: "тогда чувствуешь какое-то, в некотором роде, духовное наслаждение...
Вот как, например, теперь, когда случай мне доставил счастие, можно сказать образцовое, говорить с вами и наслаждаться приятным вашим разговором..."
"Помилуйте, что ж за приятный разговор?..
Ничтожный человек, и больше ничего", отвечал Чичиков.
"О! Павел Иванович, позвольте мне быть откровенным: я бы с радостию отдал половину всего моего состояния, чтобы иметь часть тех достоинств, которые имеете вы!.. "
"Напротив, я бы почел с своей стороны за величайшее..."
Неизвестно, до чего бы дошло взаимное излияние чувств обоих приятелей, если бы вошедший слуга не доложил, что кушанье готово.
"Прошу покорнейше", сказал Манилов.