Я стал на ноги, понимая, что я спасен, -- благодарил Бога и так, шатаясь, стоял.
А лодку уже разбило в щепки.
И хотя я не видел капитана Николя и Арнольда Бентама, но догадывался, как страшно были разбиты и искромсаны их тела.
На краю вспененной волны я увидел весло и, рискуя сорваться, потянул его к себе.
Потом упал на колени, чувствуя, что лишаюсь сознания.
Но все же, инстинктом моряка, я потащил свое тело по острым камням, чтобы лишиться чувств там, куда не достигали волны.
В эту ночь я сам был полумертвец; почти все время я находился в оцепенении, лишь смутно чувствуя минутами страшную стужу и сырость.
Утро принесло мне ужас и изумление.
Ни одного растения, ни единой былинки не росло на этой страшной скале, поднявшейся со дна океана!
Имея в ширину четверть мили и полмили в длину, остров представлял собой просто груду камней.
Нигде я не видел ни малейших следов благодатной природы.
Я умирал от жажды, но не находил пресной воды.
Тщетно пробовал я языком каждую впадину и ямку в камне.
По милости штормов и шквалов каждое углубление в камнях острова было наполнено водой соленою, как море.
От лодки не осталось ничего -- даже щепки не осталось на память о лодке.
Со мной остались лишь мой длинный крепкий нож и весло, спасшее меня.
Шторм улегся, и весь этот день, шатаясь и падая, ползая до тех пор, пока руки и колени не покрылись у меня кровью, я тщетно искал воды.
В эту ночь, более близкий к смерти, чем когда-либо, я укрывался от ветра за выступом скалы.
Страшный ливень немилосердно поливал меня.
Я снял с себя мои многочисленные куртки и разостлал их по камням, чтобы напитать их дождем; но когда я стал выдавливать эту влагу в свой рот, то убедился, что ткань насквозь пропиталась солью океана.
Я лег на спину и раскрыл рот, чтобы поймать те немногие капли дождя, которые падали мне на лицо.
Это были муки Тантала, но все же слизистые оболочки моего рта увлажнились, и это спасло меня от сумасшествия.
На следующий день я чувствовал себя совершенно больным.
Я давно уже ничего не ел и вдруг начал пухнуть. Распухли мои руки, ноги, все тело.
При малейшем нажатии пальцы мои углублялись на целый дюйм в тело, и появившаяся таким образом ямка очень долго не исчезала.
Но я продолжал трудиться во исполнение воли Божией, требовавшей, чтобы я остался в живых.
Голыми руками я тщательно удалял соленую воду из малейших ямок, в надежде, что следующий дождь наполнит их водою, пригодною для питья.
При мысли о своей страшной участи и о милых, оставленных дома, в Эльктоне, я впадал в черную меланхолию и часто забывался на целые часы.
И это было хорошо, ибо не давало мне чувствовать мук, которых я в противном случае не пережил бы.
Ночью меня разбудил шум дождя, и я ползал от ямки к ямке, лакая пресную воду или слизывая ее с камня.
Вода была солоноватая, но пригодная для питья.
Это и спасло меня, ибо утром я проснулся в обильном поту, но почти совершенно исцеленным от лихорадки.
Потом показалось солнце -- впервые с минуты моего прибытия на этот остров! -- и я разложил большую часть своего платья сушиться.
Я напился воды вдоволь и рассчитал, что при умелом обращении мне хватит запаса на десять дней.
Каким богачом я себя чувствовал, имея этот запас солоноватой воды!
И кажется, ни один богатый купец при возвращении всех своих кораблей из благополучного странствия не чувствовал себя таким богатым при виде складов, наполненных до потолочных балок, и битком набитых денежных сундуков, как я, когда открыл выброшенный на камни труп тюленя, издохшего, вероятно, уже несколько дней.
Первым делом я не преминул возблагодарить на коленях Бога за это проявление его неослабевающей милости.
Одно мне ясно: Господь не желал моей гибели!
Он с самого начала не желал этого.
Зная ослабленное состояние своего желудка, я ел очень умеренно, понимая, что естественный аппетит мой убьет меня, если я поддамся ему.
Никогда, кажется, ко мне в рот не попадало более лакомых кусочков!
Я откровенно сознаюсь, что проливал слезы радости при виде этой гнилой падали.
Вновь ожила во мне надежда.
Я тщательно сохранил части, оставшиеся от трупа. Тщательно прикрыл мои каменные цистерны плоскими камнями, чтобы под солнечными лучами не испарилась драгоценная влага и ветер не разметал ее брызгами.
Я собирал крохотные кусочки обрывков водорослей и сушил их на солнце, чтобы создать хоть какую-нибудь подстилку для моего бедного тела на жестких камнях, на которых приходилось спать.
И платье мое было теперь сухо -- впервые за много дней; я наконец заснул тяжелым сном истощенного человека, к которому возвращается здоровье.
Я проснулся новым человеком.
Отсутствие солнца не угнетало меня, и я скоро убедился, что Господь не забыл меня и во время моего сна приготовил мне другое чудесное благодеяние.
Не доверяя своим глазам, я тер их кулаками и опять глядел на море: насколько охватывал взор, все камни по берегу были покрыты тюленями!
Их были целые тысячи, а в воде играли другие тысячи, и шум, который они производили, был оглушителен.