Это была острая, колющая боль, похожая на боль от плеврита, с той лишь разницей, что она пронизывала самое сердце.
Умереть нетрудно, но умирать таким медленным и страшным образом -- жутко.
Как дикий зверь, попавший в западню, я терзался безумными приступами страха, ревел, завывал, пока не убедился, что от криков у меня только еще сильнее болит сердце, и притом они уменьшают количество воздуха в моих легких.
Я смирился и долго лежал спокойно -- целую вечность, хотя теперь я уверен, что прошло не более четверти часа.
У меня голова кружилась, я почти задыхался, сердце колотилось так, что казалось -- вот-вот разорвет брезент, стягивающий меня.
Я вновь потерял самообладание и громко заревел о помощи.
Тут я услышал голос, доносившийся из соседнего карцера.
-- Замолчи! -- кричал кто-то, хотя звуки еле-еле пробивались ко мне. -- Замолчи!
Ты мне надоел!
-- Я умираю! -- вопил я.
-- Ударься ухом об пол и забудь! -- был ответ.
-- Но ведь я умираю! -- твердил я.
-- В таком случае из-за чего шуметь? -- отвечал голос. -- Скоро ты умрешь, и дело с концом.
Издыхай, но не шуми.
Ты мне портишь мой славный сон.
Меня так взбесило это бессердечие, что я взял себя в руки и только чуть слышно стонал.
Это длилось бесконечно долго -- вероятно, минут десять, -- затем какое-то щекочущее онемение стало распространяться по всему моему телу.
Ощущение было такое, словно меня кололи иголками и булавками, и пока длилась эта боль, я оставался спокойным.
Но когда прекратились эти уколы бесчисленных дротиков и осталось одно онемение, с каждой минутой усиливавшееся, на меня снова напал ужас.
-- Дашь ты мне, наконец, поспать? -- возмутился мой сосед. -- Я в таком же положении, как и ты!
Моя куртка так же крепко стянута, как и твоя, я хочу уснуть и забыться!
-- А ты давно тут? -- спросил я, полагая, что это новичок, не имеющий понятия о столетней пытке, пережитой мною.
-- С позавчерашнего дня, -- был ответ.
-- Я хочу сказать -- в куртке, -- поправил я его.
-- С позавчерашнего дня, братец!
-- Боже мой! -- воскликнул я.
-- Да, братец, ровно пятьдесят часов! И смотри, ведь я не кричу!
Меня пеленали, упираясь ногой в мою спину.
Меня очень туго стянули, поверь мне!
Ты не один попал в беду.
Ты и часу еще не пролежал здесь.
-- Нет, я лежу уже много часов! -- протестовал я.
-- Может быть, тебе так кажется, но это неверно.
Говорят тебе, ты здесь не больше часу.
Я слышал, как тебя связывали.
Невероятно!
Меньше чем в час я умирал уже тысячу раз!
А этот сосед, такой уравновешенный и равнодушный, со спокойным, почти благодушным голосом, несмотря на резкость первых своих замечаний, пролежал в смирительной куртке пятьдесят часов.
-- Сколь ко еще времени тебя продержат? -- спросил я.
-- Одному Богу известно.
Капитан Джэми здорово обозлился на меня и скоро не выпустит, разве что начну подыхать.
А теперь, братец, я дам тебе такой совет: замолчать и забыться!
Вытье и крики тебе не помогут.
Единственный способ -- забыться, -- во что бы то ни стало забыться.
Начни, например, вспоминать всех женщин, которых ты знал.
Это отнимет у тебя много часов.
Может быть, у тебя голова закружится -- пускай.
Нет ничего лучше этого, чтобы убить время.
А когда женщин не хватит, начни думать о парнях, с которыми они сходились; о том, что бы ты сделал с ними, если бы мог, и что ты с ними сделаешь, когда доберешься до них.
Этот человек был разбойник из Филадельфии, по прозвищу Красный.