Меня зовут Дэррель Стэндинг.
Кое-кто из тех, кто прочтет эти строки, тотчас же вспомнит меня.
Но большинству читателей -- лицам, меня не знающим, -- я должен представиться.
Восемь лет назад я был профессором агрономии в сельскохозяйственном колледже Калифорнийского университета.
Восемь лет назад сонный университетский город Берклей был взволнован убийством профессора Гаскелля в одной из лабораторий горнозаводского отделения.
Убийцей был Дэррель Стэндинг.
Я -- Дэррель Стэндинг.
Меня поймали на месте преступления.
Я не стану обсуждать теперь, кто был прав и кто виноват в деле профессора Гаскелля.
Это было чисто личное дело.
Главная суть в том, что в припадке ярости, одержимый катастрофическим багровым гневом, который был моим проклятием во все века, я убил своего товарищапрофессора.
Протокол судебного следствия показал, что я убил; и я, не колеблясь, признаю правильность судебного протокола.
Нет, меня повесят не за это убийство.
Меня приговорили к пожизненному заключению.
В ту пору мне было тридцать шесть лет, теперь сорок четыре.
Эти восемь лет я провел в государственной Калифорнийской тюрьме СанКвэнтина.
Пять лет из этих восьми я провел в темноте -- это называется одиночным заключением.
Люди, которым приходилось переживать одиночное заключение, называют его погребением заживо.
Но за эти пять лет пребывания в могиле я успел достигнуть свободы, знакомой лишь очень немногим людям.
Самый одинокий из узников, я победил не только мир -- я победил и время.
Те, кто замуровали меня на несколько лет, дали мне, сами того не зная, простор столетий.
Поистине благодаря Эду Моррелю я испытал пять лет межзвездных скитаний.
Впрочем, Эд Моррель -- это уже из другой области.
Я вам расскажу о нем после.
Мне так много нужно рассказать вам, что я, право, не знаю, с чего начать!
Итак, начнем.
Я родился в штате Миннесота.
Мать мою -- дочь эмигрировавшего в Америку шведа -- звали Гильда Тоннесон.
Отец мой, Чанси Стэндинг, принадлежал к старинной американской фамилии.
Он вел свою родословную от Альфреда Стэндинга, по письменному контракту закабалившегося в слуги или, если вам угодно, в рабы и перевезенного из Англии на плантации Виргинии в те дни, когда молодой Вашингтон работал землемером в пустынях Пенсильвании.
Сын Альфреда Стэндинга сражался в войну Революции; внук -- в войну 1812 года.
С тех пор не случалось войны, в которой Стэндинги не принимали бы участия.
Я, последний из Стэндингов, которому скоро предстоит умереть, не оставив потомков, сражался простым солдатом на Филиппинах в последней войне Америки; для этого я отказался в самом начале карьеры от профессорской кафедры в университете Небраски.
Подумайте! Когда я уходил, меня прочили в деканы сельскохозяйственного отделения этого университета, -- меня, мечтателя, сангвинического авантюриста, бродягу, Каина столетий, воинственного жреца отдаленных времен, мечтающего при луне, как поэт забытых веков, доныне не занесенный в историю человека, писаную человеческой рукой.
И вот я сижу в государственной тюрьме Фольсома, в Коридоре Убийц, и ожидаю дня, назначенного государственной машиной, -- дня, в который слуги государства уведут меня туда, где, по их твердому убеждению, царит мрак, -- мрак, которого они страшатся, -- мрак, который рождает в них трусливые и суеверные фантазии, который гонит этих слюнявых и хнычущих людишек к алтарям божков, созданных их страхом и ими очеловеченных.
Нет, не быть мне никогда деканом агрономического отделения!
А ведь я знал агрономию.
Это моя специальность.
Я родился для земледелия, воспитывался на сельском хозяйстве, обучался сельскому хозяйству и изучил сельское хозяйство.
В нем я был гениален.
Я на глаз берусь определить, какая корова дает самое жирное молоко, -- и пусть специальным прибором проверяют меня!
Довольно мне взглянуть не то что на землю, а хотя бы на пейзаж -- и я перечислю вам все достоинства и недостатки почвы.
Мне не нужна лакмусовая бумажка, чтобы определить, щелочна или кислотна данная почва.
Повторяю: сельское хозяйство, в высшем научном значении слова, было моим призванием и остается моим призванием; в нем я гениален.
А вот государство, включающее в себя всех граждан государства, полагает, что оно может при помощи веревки, затянутой вокруг моей шеи, и толчка, выбивающего табуретку из-под ног, загнать в последнюю тьму все эти мои знания, всю ту мудрость, которая накоплялась во мне тысячелетиями и была зрелой еще до того, как поля Трои покрылись стадами кочующих пастухов.
Зерно?
Кто же знает зерно, как не я?
Познакомьтесь с моими показательными опытами в Уистаре, при помощи которых я повысил ценность годового урожая зерна в каждом графстве Айовы на полмиллиона долларов.
Это исторический факт.
Многие фермеры, разъезжающие сейчас в собственных автомобилях, знают, кто дал им возможность кататься на автомобиле.